Чтение онлайн

— О командире, конечно, — не очень размышляя над своими словами, ответил Бородин.

— Вы угадали. Но о каком командире?

— О том, который должен был умереть под звуки «Интернационала», но все же не умер, вопреки замыслу драматурга и стараниям актеров.

Любочка засмеялась, обегая блестевшую впереди лужу.

— И это правда!.. — Девушка стояла, поджидая Бородина, лукаво засматривая ему в лицо. — Только не вся правда. Я думала о вас, товарищ комиссар... Мы как-то дежурили в отделе с Иваном Андреевичем Китиком. Он рассказал мне, как выносил вас из-под огня в бою, как вы просили оставить его, потому что польская конница приближалась... Ох, как мне было страшно тогда, как страшно за вас.

— В самом деле? — смущенно проговорил Бородин, беря девушку под локоть. — Мало ли хороших людей погибло на войне, не мне чета.

Он глубоко вздохнул, потревоженный воспоминаниями.

— Вот я присела на одно колено перед раненым командиром на сцене, — продолжала о своем Любочка, — а сама думаю о вас. И слова просятся сами, хочется унести от смерти...

— Играли вы искренне, глубоко, — очнувшись от своих дум, проговорил Бородин.

Так они несколько минут шли молча, потом Любочка сказала тихо-тихо, полуобернувшись к своему провожатому:

— Я очень люблю, если бы вы могли меня понять...

— Постараюсь, — сдерживая неожиданно появившееся любопытство, ответил Бородин. — Думаю, что я вас всегда понимал.

— Очень, очень люблю... театр, — продолжала Любочка. — Мне кажется, играть на сцене — это такое счастье!.. Но для того, чтобы быть актрисой, мне кажется, надо быть необыкновенным человеком: и жить не так, как все, и одеваться, и по земле ходить иначе...

— Да, да, возможно, — чужим голосом согласился Бородин, ожидавший от девушки других слов.

Та, в свою очередь, поняла, что тема их беседы становится Бородину неприятной, а, возможно, просто непонятной.

— Сергей Петрович! — помолчав немного, снова заговорила Любочка. — А вам не страшно здесь со мной? Мы почти на окраине, а ведь за нами могут следить...

Впереди действительно показались силуэты двух людей, сдвинувшихся плечом к плечу. Любочка виновато смолкла, будто это она накликала беду.

Парный патруль поравнялся с ними. Ближний моряк скользнул тоненьким лучиком по лицу Бородина и тут же погасил фонарь, узнав начальника.

— У западного поста все в порядке... — начал было докладывать старший патрульный. Бородин спокойно прервал его, разрешив следовать дальше.

Любочка, повеселев, продолжала:

— А если бы эти двое оказались бандитами и набросились на нас?

— Защищался бы. А вообще-то большевики борьбу с бандитами и диверсантами понимают шире, чем защиту отдельных граждан. К тому же не рассуждают: сколько их, сколько нас.

— Даже если четверо напали бы?

— Конечно.

Бородин засмеялся, дивясь прямолинейности, с которой Любочка сопоставляла силу четверки бандитов с силой одного Бородина.

— Когда-то я очень боялся смерти, — вспомнил Бородин, — все мне казалось, что снаряд летит точно в меня, или штыком, глядишь, пырнет — поминай как звали... Себя берег, поэтому и робел перед опасностью. Позже, когда понял, что жизнь моя является как бы частицей жизни всего народа, когда поверил в неодолимость его — страх прошел.

— Ну а если так вот из-за угла! Раз — и нету!?.

— Обидно, конечно, — согласился Бородин. — Однако опять же нападение на одного человека из-за угла — это скорее слабость врага, чем его сила. Но и такие нападения опасны, особенно если на всю республику из-за какого-нибудь международного угла нападут.

— Пока вы будете на побережье, не нападут! — Остановившись и глядя прямо в лицо Бородину, убежденно заметила Любочка.

— И вы с нами... — улыбчиво прибавил Бородин.

Девушка зябко повела плечами, глянула на темные окна низенького каменного флигелька с усыпанной набухшими почками акацией у крыльца и сказала с сожалением:

— А вот и тот самый угол, который для нас с вами можно считать пограничным.

— Хорошо, что над вашим переулком поселилась луна, — пошутил Бородин, взглянув на небо, — а то угол этот можно было бы считать совсем темным.

— Теперь и я не боюсь никакой темноты, — заявила Любочка, круто оборачиваясь, и побежала к дому.

— Спасибо! — донесся уже от дома ее счастливый голос.

Бородину не хотелось уходить. Он силился понять смысл последних слов девушки.

Бывают такие рассветы на Днепре: все низины заплывают белыми клубами тумана, еще не отогревшаяся на весеннем солнце земля за ночь остывает и покрывается блестками росы, в тумане глохнут звуки и предметы теряют свои привычные очертания. Кроны деревьев, поднимающиеся над водой, будто висят в воздухе, а стволы как бы растворились.

Это случается в ту пору, когда в верховьях реки, на ее притоках еще бушует половодье. Мелькая в редких разрывах тумана, по воде плывут коряги, бревна, смытые баркасы. Могучая стихия несет все это к морю, сокрушая на своем пути многие преграды.

Сторожевой катер, меняя курс то вправо, то влево, сновал по желтоватой воде, отклоняясь от фарватера.

Бородин напряженно всматривался в серую гущу тумана. Перед ним вырисовывалась стена беззвучно колыхающегося камыша. Но вот солнце пробило плотную серую завесу и торжественно засияло над водным горизонтом. Косыми лучами оно зажгло тысячи росинок, которые сверкали, словно алмазы.

К Сергею Петровичу, стоявшему на корме, подошел Рогов. Он часто моргал покрасневшими от переутомления веками, пошатываясь, хватался за борт рукой. От него ни на шаг не отходила рослая сторожевая собака «Чанг», которая чуяла беспокойство людей на катере.

— Посмотри, Семен, как побеждает солнце и ночь, и туман; ничто не может ему помешать отогреть землю.

— Это верно, но лектор один из Киева говорил, что и на солнце темные пятна разглядели, — пошутил Рогов.

Откуда-то из-за кручи в небо взмыли два ястреба. Они описывали плавные круги, высматривая добычу.

Рогов, с изумлением наблюдавший за птицами, произнес мечтательно:

— Эх, подняться бы на такую высоту, осмотреть все овражки, щелочки, да свалиться на контру, как ястреб...

— Ястреб не то, — возразил Сергей Петрович. — Ястреб, правда, питается и мышами, но он убивает и пернатых, защитников лесов и полей, и тем наносит огромный вред. Ястреб бьет наших друзей. Мы — другой породы. Мы защищаем друзей народа и бьем только его врагов! Вот Чанг твой — наш истинный друг: как вчера лазутчика в плавнях выследил!