Чтение онлайн

Его глаза завораживали: они были чернее ночи, но на бледном лице горели так ярко, что лишь слепой не заметил бы их сияния. А Веля отнюдь не была слепой.

Она опустила глаза и медленно расстегнула первую пуговицу на платье.

— Веля…

— Молчи. Пожалуйста.

— Прекрати, — Дарен поймал обе ее руки.

Чаровница снова подняла взгляд, и в этот раз он уже не принадлежал запуганной девушке — такая решимость и мудрость прожитых лет горели в нем.

— Так надо, — тихо сказала Осень ее губами, — так надо, Подаренный.

— Но зачем…

"Чтобы тебя помнили! — крутилась последняя Велина мысль в застывшем разуме, — чтобы помнили!"

— Ты же знаешь, зачем! — Веля крепко зажмурилась и даже перестала дышать.

Почти тут же она почувствовала чужое дыхание где-то рядом, а потом Дарен аккуратно обнял ее, и Велимира прижалась к нему всем телом, стараясь раствориться, исчезнуть в его объятиях.

Когда ночь вступила в свои права и укрыла их в себе от взглядов посторонних глаз — девушка уже не принадлежала себе: лишь Осень до краев наполнила ее, став с ней единым целым и запрятав все страхи глубоко под замок того неба, которое плескалось у нее в глазах.

Смешно ли, всю жизнь ждать этого момента?

Наверное, все-таки смешно.

Утро принесло с собой необычные ощущения. Оказывается, было так здорово лежать на чьей-то груди и просто слушать, как бьется чье-то сердце…

"Не чье-то, — поправила себя девушка и окончательно проснулась, — его!".

— Проснулась?

Девушка не стала отвечать, боясь спугнуть чудный миг своим собственным голосом.

Дарен чуть помолчал, тоже растягивая мгновения этого утреннего счастья и перебирая золотые волосы Велимиры, рассыпавшиеся по белоснежным простыням. Растянуть мгновение золотистой струной — и кануть в вечность… Вот их удел.

Мужчина вздохнул:

— Нам пора.

— Подожди еще чуть-чуть, — тихо попросила Веля, — пожалуйста.

Он не стал возражать: ему самому не хотелось никуда идти. И, дьябол побери все и вся, теперь ему как никогда хотелось жить! Жить, чувствуя кожей солнце, видя синее небо и зная, что рядом всегда будет эта странная девушка, перевернувшая в его жизни слишком многое, чтобы это можно было исправить.

— От тебя пахнет яблочным повидлом, — улыбнулся вдруг Дарен.

— Да?

— Веля-Веля… — войник снова вздохнул и выпустил из рук золотую прядь, — что же мы с тобой делаем?

"Мы с тобой" неожиданно приятно кольнуло где-то в районе груди и опустилось вниз, ближе к животу, чтобы устроиться там мягким клубочком.

Чаровница не стала отвечать на вопрос: на него не было ответа.

— Ты приглядишь за Броней?

— Конечно, о чем ты говоришь…

— Он не обыкновенный конь, понимаешь? Он, как человек…

— Я знаю, Дар, знаю.

Прощаться с Бронием Дарену было тяжело. Он, наверное, сказал тысячу слов накануне, да только разве могли бы все эти слова заменить то, что скоро будет отнято?

— Ты знаешь… — Веля приподнялась, чтобы смотреть Дару в глаза, — у одного народа есть предание…

Она замолкла, и Дарен спросил:

— И о чем же оно?

— О том, что люди, уходя из этого мира, прорастают цветами, — она помолчала, а потом добавила: — красиво, правда?

Но войник не улыбнулся в ответ: нахмурился и резко сел на кровати, отвернувшись от Велимиры. Девушка нерешительно положила ему руку на плечо.

— Что?..

Спина войника, перечерченная косыми шрамами, едва заметно вздрогнула. Цепочка на шее, на которой висел проклятый камень, чуть дернулась, будто от рывка.

— Ничего. Мне пора.

Сердце девушки болезненно сжалось, но как еще она могла его задержать? Веля поджала колени и, обхватив их руками, молча стала смотреть, как он одевается. А потом, когда Дар уже подошел к двери, не удержалась и тихо окликнула его:

— И ты вот так просто уйдешь, да?..

Но Дарен не ответил.

Лишь постоял на пороге еще с пылинку и, даже не оглянувшись, вышел за дверь.

Солнце светило в окно, и все так же синело небо над головой, как и вчера. Мертвое горячее светило и не подозревало о том, что сегодня должно случиться.

"Все, хватит, — оборвала себя Велимира, — ты всегда знала, чем все закончится".

Когда девушка пришла на назначенное место, все уже было готово к проведению ритуала. Двери и окна храма были наглухо закрыты, и весь свет давали лишь свечи, заботливо расставленные вокруг жертвенного алтаря и по полу.

Шон, чаровник школы Змея, стоял, прислонившись к стене, и о чем-то разговаривал с Дареном.

— Вы знакомы? — удивилась девушка.

Мужчины почти одновременно ей кивнули и снова вернулись к разговору. Велимира подошла к жрецу, отцу Алишеру и стала наблюдать за тем, как он рисует руны на каменном круге. Каждой клеточкой своего тела она ощущала, как наполняется первородной силой каждый из начертанных символов. Страсть, как любопытно!

— Да, девонька, долго же я жил, — вдруг усмехнулся старик, — а ты не бойся. Все равно ничего не сумеешь исправить.

— Знаю… Но все равно боюсь. — Веля вздохнула, — а Вы? Вы не боитесь?

Жрец рассмеялся:

— А чего мне бояться-то? Смерти? Так я пятый век ее ожидаю.

— Так вы не пойдете тропами Эльги в кошачьем обличии?

— Нет, не пойду, — старик почему-то развеселился еще больше, — я уже прожил сверх тех кошачьих жизней, которые бы мне даровали, так что теперь мне выстелена дорожка прямиком к шатру Моарты.

Девушка снова вздохнула.

— Да не вздыхай, девонька, так тяжко, все образуется.

— Как же: образуется, — тихо сказала девушка, — он же умрет.

— Этого мы не можем знать наверняка, — жрец улыбнулся и поглядел наверх, откуда, из тонкого отверстия в куполе потихоньку начал струиться свет, — о, надо же, уже почти полдень, нам пора начинать.

— Дарен! — Веля рванулась к войнику, разом сбросив с себя всю свою броню выдержки, — Дар!

Он обернулся и поймал ее в кольцо рук. Шон тактично отошел в сторону, ближе к отцу Алишеру. Веля уткнулась носом в его неизменную черную рубашку и прерывисто задышала, чтобы не зареветь.

— Веля?..

Велимира помотала головой.

— Жалеешь о том, что произошло?

Она не ответила, и Дар так и не понял, что же значило ее молчание, а потому немного неловко сказал:

— Не бойся. Все будет хорошо. Правда, будет. Веришь?

"Я верю тебе, Подаренный, верю!"

Жрец нетерпеливо окрикнул:

— Не медлите, надо начинать ритуал!

Дарен погладил Велю по волосам.

— Слышишь? Мне надо идти. Давай, соберись, ты же умница, ты справишься, — и решительно отстранился, чтобы зашагать к холодному камню, на котором чернела бесконечная вереница знаков, в каждом из которых плескалась сама смерть.