Чтение онлайн

– Ну, конечно, в Дуделкино, где же еще? – удивился бармен и с достоинством поправил галстук-бабочку. Он сказал это таким надменным тоном, словно все дуделкинцы носят галстуки-бабочки, отращивают щегольские бородки и приглаживают прическу гелем. – У нас весь персонал в Дуделкино проживает. Здешние зарплаты москвичам неинтересны.

– А вы случайно не в курсе, кто владеет этим пансионатом? – спросил Башмачков бармена как можно равнодушнее.

– Понятия не имею, – отозвался бармен. – А если и знал бы – не сказал. Когда устраивался сюда на работу, бумагу подписывал. Короче, если меня за длинный язык уволят, в Дуделкино подходящего места не найти, а в Москву каждый день мотаться неохота.

Посетители бара вывались наружу, и Лина, отозвав Башмачкова в сторону, спросила:

– Ты не забыл? Завтра идем с Иветтой на кладбище.

– Прогулка намечается интересная, однако с утра нас ждет мадам Ильинская, семинар-то никто не отменял. Ты заметила, что Султанша с каждым днем становится все подозрительнее? Боюсь, наше отсутствие в зале будет слишком заметно.

– Башмачков, ты сейчас о чем? Или о ком – о Султанще? Тут труп на трупе, а ты про какой-то дурацкий семинар мне втираешь. Я сегодня наконец поняла: это сомнительное мероприятие принесет денежки только Ильинской, а мы в итоге останемся с тем, с чем пришли. Напишем ей заготовки для будущих книг – и адью, товарищи негры! Уверяю тебя, ничего нового мы от Ильинской завтра не узнаем. Для писателя главная школа – чтение хороших книг, а не семинары сомнительных коучей.

– И что ты предлагаешь? – поинтересовался Башмачков.

– С утра ныряем в нашу дырку в заборе и двигаем к Иветте. Не застав нас на семинаре, эта дурочка Кармини раструбит всем, что у нас интимное свидание, а Ильинская, Кира и Цветков тут же на это клюнут. Что ж, тем лучше! Повесим на дверце моего номера табличку «Не беспокоить», включим громко телик, якобы для маскировки, а ключ возьмем с собой. Это не оставит персоналу сомнений, чем мы занимаемся в закрытом номере, и никто не посмеет туда врываться. Ну, а после обеда появимся как ни в чем ни бывало, извинимся и изобразим двойное усердие.

– Что ж, я не прочь был бы осуществить твой коварный план в реальности. – усмехнулся Башмачков.

– Ладно, Казанова, обдумывай лучше пока план Б.

– Это еще зачем? – не понял литератор.

– На случай провала плана А, – Лина взглянула на Башмачкова с сожалением, словно психолог на ученика из класса коррекции. – Жизнь любит подставить подножку именно в тот миг, когда ты уже мчишься, всех обогнав, по финишной прямой.

Обитель былых амбиций

Вдова писателя Куделина, она же Иветта Коромыслова срезала последние осенние хризантемы в палисаднике. Завидев у калитки Лину и Башмачкова, она вытерла руки о фартук:

– Ой, дорогие мои, здравствуйте! Как хорошо, что вы пришли! – пожилая дама им искренне обрадовалась. – Вот собираюсь отнести мужу на кладбище его любимые цветы.

Треф, завидев Лину, возликовал, подпрыгнул и оставил на ее джинсах следы мокрых лап. Башмачкову же пес всем своим видом продемонстрировал полнейшее презрение, не удостоив «соперника» даже лаем. Писатель отошел от него подальше – так, на всякий случай…

Кладбище в Дуделкино представляло собой в эту пору красивое и одновременно печальное зрелище. Красные и желтые листья радовали глаз, последние цветы вспыхивали то тут, то там, однако заброшенные и неухоженные могилы наводили на мрачные мысли. На многих оградках облезла краска, памятники и деревянные кресты покосились, а надписи на каменных плитах почти стерлись. Иветта Александровна как заправский экскурсовод вела их от могилы к могиле. Захоронения самых известных писателей находились в лучшей части кладбища – на горке, откуда вода в дождь стекает вниз и не застаивается болотцами в оградках. Писатели попроще, чьи творения даже собственные внуки не читают, упокоились внизу, ближе к дороге. Одним словом, даже после смерти администрация кладбища выстроила мастеров пера по рангам. В советское время секретариат Союза писателей вместе с Литфондом так же четко распределяли блага своим членам: кому дачу, кому очередь на квартиру в ЖСК, а кому новую книгу в план на следующий год.

Лина шла по дорожке и грустно размышляла о бренности земной славы. Ветер поднимал груды сухой листвы, кружил ее и бросал ей под ноги, словно цветы на сцену эстрадной звезде. Треф бодро трусил впереди компании и махал ушами, словно огромными рыжими листьями. Лине захотелось сфотографировать пса на фоне такого же, как он, рыжего перелеска, и она достала смартфон.

В полной тишине звонок прозвучал громко и тревожно. Номер был незнакомым.

«Наверное, реклама», – решила Лина и отключила звук у смартфона. Однако телефон звонил снова и снова. Пришлось ответить.

– Прекращай шастать по поселку со своим дружком и разнюхивать тут. Вали с кладбища подобру-поздорову. Дважды предупреждать не буду, – раздался в трубке глухой и слегка гнусавый голос.

– Кто это? Кто говорит? – закричала Лина, но незнакомый абонент уже отключился.

– Нас кто-то решил запугать, – сказала она Башмачкову. – Кому-то очень не нравятся наши с тобой прогулки по Дуделкину.

– Ну, коль скоро мы сюда тайно явились, то возвращаться в отель, не дойдя до цели, глупо, – литератор старался держаться браво и говорить уверенно. – Кто бы это ни был, потерпит! Вы согласны со мной, Иветта Александровна?

– Милые мои! Меня и моего покойного мужа, писателя Куделина, в советское время столько раз запугивало НКВД, а потом КГБ, что пальцев на обеих руках не хватит сосчитать! А эти конторы, между прочим, были пострашнее нынешних гопников, – усмехнулась Иветта. – К тому же, мы почти у цели. Треф, вперед! – и дама, бодро зашагала первой по узкой тропинке.

– Вот и могила моего покойного мужа, –сообщила Иветта Александровна. На памятнике была выбита трогательная надпись: «Мы вечное эхо друг друга. Артему Куделину от любящей жены Иветты Коромысловой».

Старушка наполнила водой из пластиковой бутылки небольшую емкость и поставила в нее букет из бордовых, белых и розовых хризантем.

– Тема очень любил эти последние цветы с их горьковатым ароматом, – сказала она, – муж всегда срезал их осенним утром для меня в саду.

Бац! Странный звук прервал ее монолог. Так бывает, когда большая фарфоровая ваза разбивается на мелкие осколки. Треф завыл, прижал хвост и спрятался за хозяйку. Иветта растерянно оглядывалась по сторонам.

– Пригнитесь! – заорал Башмачков, вспомнив в эту секунду службу в армии, о которой он когда-то Лине все уши прожужжал. Литератор любил под настроение вспомнить жену капитана Бобина, работу на генеральских дачах и наряды в столовой вне очереди. Лине, разумеется, эти комичные моменты преподносились вперемешку с рассказами о полной опасностей и тягот боевой подготовке рядового Башмачкова. Он обожал ввернуть в разговоре слова «плацдарм», «прохаря», «марш-бросок», чтобы Лина не слишком хвасталась перед ним своими детективными способностями. Однако в эту минуту Башмачков сам почувствовал себя капитаном Бобиным, которому в перерыве между пьянками и разборками с женой приходилось-таки выполнять боевые задания. Иветта и Треф спрятались за памятник, Лина и Башмачков тесно прижались к большому дубу. На несколько секунд они замерли и стали прислушиваться. Стоять неподвижно, накрыв голову руками, оказалось не слишком удобным. Они переместились за дерево и снова прислушались: тишина. Башмачков первым распрямился, оглядел памятник со всех сторон и присвистнул. В камне образовалась довольно глубокая выемка, аккурат под портретом писателя Куделина. Бородач в свитере выглядел поразительно похожим на Хемингуэя.

– Нас решили припугнуть наглядно, – сообщил литератор, вспомнив опять службу в армии. – Это след от пули. Типичная акция устрашения. Если бы дуделкинские мафиози захотели от нас избиваться, то есть попросту пристрелить, им было бы несложно это проделать без свидетелей.

– Напугать? Меня? – Иветта приосанилась. – Мой муж всю жизнь боролся с негодяями. Артем был бы горд, что в его памятнике остался след от пули. Ну, а я жизнь прожила, меня смертью не испугаешь.

Старушка и впрямь выглядела не слишком напуганной. Она с любовью протерла портрет мужа влажной салфеткой и продолжила:

– Пойдемте, друзья мои, дальше, я покажу вам кое-что интересное. Как говорил Тема, «смелого пуля боится, смелого штык не берет». Кстати сказать, в наше время эти слова любит повторять литератор Дмитрий Быков.

Они бодро зашагали по тропинке. Каждый член маленькой группы старательно делал вид, что совершенно спокоен. Наконец Иветта остановилась возле чугунной ограды, за которой стояла довольно-таки большая мраморная плита черного цвета.

– Это могила родителей, бабушки и дедушки Владика Волкова, – сказала Коромыслова и внезапно побледнела. – Боже, что это? – прошептала Иветта Александровна и указала рукой на последнюю надпись, выполненную, как и все остальные, золотом.