Чтение онлайн

— Он прыгнул за борт, — кричал он. — Правый борт, между кормой и мостиком. Быстрее фонарь!

Он, по-видимому, стоял на корме, как ему было приказано, и увидел, как падает что-то темное, услышал всплеск и сделал свои выводы. Противник, который быстро соображает, опасен, а Жак оказался как раз из таких. В какие-нибудь три секунды он объяснил своим приятелям все, что им требовалось знать: что случилось, где и как он собирается действовать, чтобы понаделать во мне дырок.

Люди, которые уже двинулись на поиски, теперь бежали на корму, топая по палубе прямо под тем местом, где я лежал на крыле мостика.

— Ты его видишь, Жак? — послышался спокойный голос капитана Имри.

— Нет еще, сэр.

— Он скоро всплывет. Прыжок вроде этого должен вышибить из него почти весь воздух. Крамер, возьми двоих и в шлюпку. Возьмите фонари, светите вокруг. Генри, ящик с гранатами. Карло, на мостик, живо. Включи поисковый прожектор по правому борту.

Я бы хотел, чтобы эти распоряжения прозвучали не так уверенно. Шлюпка, как я о ней не подумал? Шлюпка это уже плохо само по себе, но гранаты! Я почувствовал холодок. Я знаю, что может сделать даже самый слабый подводный взрыв с человеческим телом, это в двадцать раз опаснее, чем такой же взрыв на суше. А мне надо, обязательно надо лезть в воду. Но ведь я могу кое-что сделать с поисковым прожектором. Вот он, всего в полуметре над моей головой. Силовой кабель от него был уже в моей левой руке, нож в правой и я уже готов был ввести в соприкосновение одно с другим, когда моя голова перестала думать об этих чертовых гранатах и вновь начала работать. Черт побери — перерезать этот кабель значило примерно то же, что поклониться с того места, где я прятался, и завопить: "Я здесь, идите и берите меня!" Тот же эффект будет, если шарахнуть этого Карло по затылку, когда он поднимется на мостик. Нет, таких типов дважды не одурачишь. Прохромав кое-как через рулевую рубку, я вышел на левое крыло мостика, сполз по трапу на палубу и побежал на нос судна, там никого не было. Я услышал крик и звук очереди — несомненно Жак со своим автоматом. Или ему показалось, что он что-то увидел, или ящик всплыл на поверхность, и он принял его за меня в темноте? Должно быть, последнее — вряд ли бы он стал расходовать боеприпасы впустую. В любом случае я должен на него молиться. Если они будут думать, что я пошел ко дну, дырявый как выдержанный сыр, то не станут искать меня здесь.

Я повис за бортом на верёвке, ступил ногами в якорный клюз, перегнулся вниз и ухватил якорную цепь. Международная ассоциация атлетов должна была в эту ночь остановить свои секундомеры и зафиксировать мой мировой рекорд в лазании по якорной цепи.

Вода была холодной, но мой защитный костюм справлялся с этим. Было неспокойно, шел сильный прилив, и то, и другое меня вполне устраивало. Я поплыл к корме вдоль левого борта. Никто не видел меня: вся активность происходила по правому борту судна. Мой акваланг, грузы и ласты были там, где я их оставил — привязаны к концу оси руля. "Нантсвилл" сидел в воде неглубоко, и конец оси руля был не слишком далеко под водой. Надевание акваланга при порывистом ветре и сильном приливном течении не самое легкое занятие, но меня подгоняли мысли о Генри и его гранатах. И мысли о том, что до яхты мне еще добираться и добираться, а там ждет множество срочных неотложных дел.

Я слышал шум двигателя спасательной шлюпки, она кружила возле правого борта, но ни разу она не подошла ко мне ближе тридцати метров. Больше они не стреляли, и, по-видимому, капитан Имри решил не использовать гранаты. Я закрепил грузы на талии и нырнул в спасительный мрак. Светящийся компас указывал мне направление. Через пять минут я вынырнул на поверхность, чтобы оглядеться, а еще через пять ступил на каменистый берег островка, где спрятал свою резиновую лодку.

Я выбрался на берег и посмотрел назад. "Нантсвилл" был весь в огнях. Поисковый прожектор все светил вниз, шлюпка все кружила подле корабля. Слышно было, как клацает якорная цепь. Я спустил на воду резиновую лодку, забрался в нее, вставил короткие весла и стал грести на юго-запад. Я все еще был в пределах досягаемости поискового прожектора, но шансы обнаружить черную фигуру в низкосидящей черной резиновой лодке в этих мрачных волнах были, безусловно, невелики.

Спустя некоторое время я вынул весла и запустил подвесной мотор. Вернее, попытался запустить. Подвесные моторы у меня всегда прекрасно работают, кроме тех случаев, когда я устал, вымок и замерз. Когда они действительно нужны, они никогда не работают. Поэтому я снова взялся за эти весла-обрубки и греб, и греб, и греб, и казалось, что я греб целый месяц. Я возвратился на "Файркрест" в три часа ночи.

— Калверт? — Голос Ханслетта едва слышен был во мраке.

— Да. Это я. — Я мог скорее вообразить его фигуру на палубе "Файркреста", чем разглядеть ее на фоне черного ночного неба. Тяжелые облака накатывались с юго-запада, скрывая последние звезды. Большие, тяжелые капли холодного дождя покрыли брызгами поверхность моря. — Помоги мне поднять лодку на борт.

— Все в порядке?

— Разговоры после. Сначала покончим с лодкой.

Я вскарабкался по штормтрапу, держа фалинь лодки в руке. Когда мне пришлось поставить правую ногу на планшир, ее пронзило нестерпимой болью.

— И побыстрее. Скоро к нам пожалует целая компания.

— Ах вот как, — задумчиво промолвил Ханслетт. — Дядюшка Артур будет очень доволен.

На это я ничего не сказал. Вряд ли тот, кто нас нанял, контр-адмирал сэр Артур Эрнфорд Джейсон, кавалер ордена Бани и множества других, будет доволен. Мы затащили лодку на борт, сняли мотор и бросили все это на баке.

— Дай мне пару водонепроницаемых мешков, — сказал я. — Затем начинай выбирать якорную цепь. Но только тихо — отключи храповик и накрой лебедку брезентом.

— Мы отходим?

— По-хорошему так и нужно было сделать. Но мы остаемся. Просто поднимем и опустим якорь.

Спустя некоторое время Ханслетт вернулся с мешками, куда я засунул резиновую лодку, из которой был уже выпущен воздух, акваланг с грузами, водонепроницаемые часы с большим циферблатом, наручный компас и глубиномер. В другой мешок я спрятал подвесной мотор, подавив желание швырнуть эту проклятую штуковину прямо за борт. Вообще-то такой мотор сам по себе не может вызвать подозрений, но у нас был уже один, закрепленный на деревянной шлюпке, что висела на корме.

Ханслетт включил электрическую лебедку и начал медленно выбирать якорную цепь. При поднятии якоря в четырех местах возникает настоящий грохот: гремит цепь, проходя через трубу клюза, щелкает на каждом звене храповой механизм, гремит барабан, наматывая цепь, и, наконец, клацают звенья цепи, падая в цепной ящик. С клюзом ничего не поделаешь, но если отключить храповик, а барабан и цепной ящик укрыть тяжелым брезентом, уровень шума станет на удивление низким. Притом ближайшее судно стояло на якоре по крайней мере в двухстах метрах от нас — мы вовсе не стремились к тесному соседству в гавани. И без того мы чувствовали себя не слишком уютно в непосредственной близости от Торбея, но отойти подальше не имели возможности: глубина в восемьдесят метров была предельно допустимой при той длине якорной цепи, какой мы располагали.

Я услышал щелчок, когда Ханслетт наступил на палубный замок храповика.

— Якорь поднят.

— Включи пока храповик. Если цепь будет проскальзывать, когда я буду привязывать, мне оторвет руки.

Куском линя я привязал мешки к якорной цепи там, где она покидала клюз за бортом, потом сбросил их за борт так, чтобы они свободно повисли на цепи. — Готово, — сказал я. — Сними цепь с барабана, мы будем отдавать ее вручную.

Восемьдесят метров цепи — после того, как мы опустили этот груз на дно, сил у меня не осталось совсем. Жгучая боль пронизывала шею, с ногой было еще хуже, и кроме того, я смертельно продрог. Я знаю множество способов заиметь красивый здоровый румянец, но работа в одном нижнем белье в холодную, сырую, ветреную ночь на Западных островах, в их число не входит. Но и эта работа, наконец, кончилась, и мы могли спуститься в каюту. Если кому-то захочется узнать, что привязано к нашей якорной цепи, ему понадобится специальное снаряжение и опытный водолаз.

Ханслетт толкнул дверь салона, повозился в темноте, поправляя тяжелые вельветовые занавеси, и после этого зажег маленькую настольную лампу. Она не давала много света, и мы до опыту знали, что этот свет не проникает сквозь вельвет. Меньше всего мне хотелось бы демонстрировать, что мы бодрствуем посреди ночи.

— Тебе следует купить другую рубашку, — сказал Ханслетт. — У этой слишком тесный воротник. Оставляет полосы.

Я перестал растираться полотенцем и взглянул на себя в зеркало. Даже при скудном освещении шея моя выглядела ужасно. Она вся распухла и потемнела, были видны четыре жуткого вида синяка там, где пальцы глубоко впивались в кожу. Синяки были разноцветные — синий цвет, зеленый, пурпурный — и не похоже было, что они скоро пройдут.