Чтение онлайн

Девушка, не сдержавшись, хихикнула.

– Не сомневайся!

– Что-то ты, Юля Владимировна, больно весела стала, явно замышляешь какой-то подвох! Так и знай, если со мной что-то случится, это будет на твоей совести! – предупредил мужчина.

– Ничего подобного, я предупреждала тебя! – запротестовала она.

Они благополучно миновали плотину и пошли по тропинке к деревне.

– Кстати, ты решила вопрос с начальником техслужбы? – спросил он после некоторого молчания.

– Нет! Не имела возможности! После того как позвонил Старовойтов, а потом ты, мне уже стало не до него! Не видела его больше! Он тебе звонил?

– Нет, он мне и не позвонит, я в отпуске и для всех недоступен! Но если хочешь, поговорю с ним завтра и поставлю на место!

– Нет, не стоит! Я сама! Поверь, за эти два с лишним года мне приходилось сталкиваться и не с таким! И все удавалось решить и разрулить! Вот ты спрашиваешь, не тяжело ли мне здесь, а знаешь, что самое сложное? Люди, с которыми приходится работать! И то, что постоянно приходится лавировать, быть для всех хорошей и при этом не позволить сесть себе на шею!

– А зачем тебе быть хорошей для всех? Это совершенно не обязательно, в этом нет никакого смысла! Тебя должны уважать и бояться, вот и все! Должны быть дисциплина и субординация! Пусть даже половина работников Сиренево знает тебя с пеленок! И да, дисциплины легко добиться наказанием, особенно денежным!

– Я не могу так! Я хочу, чтобы ко мне хорошо относились, и делаю для этого все возможное! – возразила девушка, когда они вышли на асфальтированную дорогу главной деревенской улицы.

– Ты себя впустую растрачиваешь! И это может кончиться плохо! – категорично заявил он. – Ты счастлива, Юля? – поинтересовался он тут же.

«Нет», – хотела сказать девушка, и это было бы правдой, но ей не хотелось, чтобы эту правду знал Матвей Гончаров.

– Я не знаю, что ты подразумеваешь под словом счастье. Для многих это понятие имеет разное значение… – начала она, но мужчина перебил.

– Ты просто скажи да или нет!

Девушка решила промолчать. Тем более они уже пришли.

– Ясно. Впрочем, другого я и не ожидал, – как-то мрачно произнес он. – Из простого любопытства позволь узнать, как долго ты еще собираешься так жить? До пенсии? Смерти? Если это, конечно, вообще можно назвать жизнью! Какие у тебя планы, Юля?

– Ты считаешь, я как-то совсем ужасно живу? – вопросом на вопрос ответила девушка и засмеялась, впрочем, не очень весело. – Сразу видно, состоятельный москвич, не знающий, что такое средняя статистика и жизнь в деревне! По нашим меркам я устроена более чем хорошо. Посуди сам. У меня два высших образования, высокооплачиваемая работа, квартира в городе, почет, как говорит моя бабушка, и некоторые сбережения на карте. Я могу позволить себе посещение бутиков в Минске, путешествия… В финансовом плане я совершенно независима, а для девушки из деревни это много значит! У меня нет проблем, все чудесно! Мне не на что жаловаться, и я не бешусь с жиру! – с жаром принялась перечислять она. – Не понимаю, почему всем кажется, если я не замужем, то обязательно несчастна? – воскликнула она. – Ты ведь на это намекаешь, не так ли? Почему ты уверен, что именно замужество должно каким-то чудным образом осчастливить меня? Придать какой-то неведомый смысл? Наполнить мою жизнь какой-то особой благодатью? Почему всем кажется, что они лучше знают, что мне нужно?

Девушка не стала ждать ответа Гончарова.

Отвернувшись и не простившись, она бросилась к калитке и что есть силы захлопнула ее за собой, громко брякнув клямкой.

Шарапова исчезла в непроглядной осенней ночи, а Матвей устало провел ладонью по глазам и снова закурил. Он не собирался с ней ссориться. Ведь приехал сюда не за этим. Впрочем, сам не понимал, зачем сорвался в Сиренево. Проснулся сегодня утром в одной постели с очередной подружкой и понял, что больше не может и не хочет обманывать себя очередной брюнеткой с темными глазами, потому что ни одна из них и отдаленно не напоминает Юльку. Необыкновенную, таинственную незнакомку, которая так неожиданно ворвалась в его жизнь шесть лет назад, а потом исчезла, оставив после себя целую гамму чувств. Прошли годы, а он помнил, какой шелковистой на ощупь была ее кожа, когда его пальцы касались ее, помнил чувства, вспыхнувшие при встрече на Белорусском вокзале в Москве. И в «Метрополе» он решил, что завладеет ею и утолит это желание, которое казалось просто прихотью. Но каким же глупцом он оказался.

Она исчезла, превратилась в сон, мираж. Со временем это уже были даже не воспоминания, иногда она снилась ему, а невыносимое, мучительное желание снова коснуться ее атласной кожи, встретить взгляд таинственно мерцающих глаз терзало его. Но за четыре года он приучил себя к мысли, что они никогда не встретятся.

Поэтому, когда увидел ее в Сиренево на приеме в честь открытия, глазам своим не поверил, решив, что от выпивки и наркотиков начались галлюцинации. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, это действительно она, Юля Шарапова. Он, конечно же, бросился к ней. А она, наоборот, убежала от него. А потом оказалось, что она внебрачная дочь Сергея Четвертинского и единственная представительница этого рода. Шарапова стояла рядом со Старовойтовым, гордо вскинув свою хорошенькую головку, глядя на него равнодушно и холодно, а фамильные аметисты ее предков сверкали на шее. В те мгновения Матвей почувствовал себя полным идиотом. И единственным его желанием было отомстить, унизить, причинить боль, выказав свое пренебрежение. Но все, что он говорил, мало трогало девушку. Его ирония, сарказм, оскорбительный тон ее не задевали. Ей просто хотелось, чтобы он держался подальше. Она не рада их встрече, более того, если бы на то была ее воля, предпочла бы никогда с ним не пересекаться. И это отчетливо читалось в ее глазах и лице. Унижаться перед ней, а уж тем более выпрашивать внимание, Гончаров не собирался. Это было не в его правилах.

Тогда он уехал. И больше двух лет не показывался в Сиренево. И все это время обманывал себя, пытаясь как можно глубже спрятать правду. А она была проста: он хотел Шарапову, не мог забыть ее. И чем дольше, тем больше. Мысли о ней не оставляли, а желание становилось все мучительнее, его не могли утолить ни другие девушки, ни алкоголь. Мужчина хотел ее всю без остатка и навсегда. Он знал, как она к нему относится, и все равно приехал. Гончаров еще не решил, что собирается делать, но уже от того, что она рядом, пусть даже сегодня ночью их разделяет пара километров, ему становилось легче. Мужчина был на ее территории, дышал с ней одним воздухом, и это начинало нравиться. И пусть сегодня ему придется ночевать одному в Большом усадебном доме, утешаясь алкоголем и сигаретами, завтра утром снова увидит ее, будет разговаривать, вдыхать аромат ее духов, любоваться улыбкой, наслаждаться смехом… Матвей поклялся себе сделать все, но заполучить Юлю, урожденную Четвертинскую.

Он читал отзывы, которые оставляли посетители, побывавшие в Сиренево. Разные люди, начиная от иностранцев и заканчивая российско-белорусской элитой. Лично знал многих, кому довелось провести в Сиренево несколько дней. Встречался с ними на протокольных мероприятиях и частных вечеринках. Они были впечатлены усадьбой, восхищены и очарованы Юлией Владимировной. Матвей слушал их восторженные речи, и ревность, словно черная гадюка, шевелилась в сердце. За этим восхищением мерещилось нечто большее, и каждый раз он задавался одним и тем же вопросом, а нет ли в этом восхищении чего-то другого? Он знал этих людей и предполагал, что они вряд ли пройдут мимо такого лакомого кусочка. А Юлька ведь не замужем, да и есть ли у нее парень, Гончаров сомневался. Она жила Сиренево, так, может, в эту ее жизнь была включена и личная? Она интриговала и притягивала. Никогда раньше с ним такого не было. Прошло шесть лет, а он так и не смог ее забыть. Матвей расспрашивал о ней людей, которые работали в Сиренево. Но они не могли поведать ничего такого, что ему хотелось бы знать. Несмотря на Юлины сетования и сомнения, в усадьбе все с уважением относились к главному администратору. Пусть она и была очень юной, воспринимали всерьез и считались с ее мнением. Она проводила очень много времени в имении, чаще всего забывая про выходные, поэтому всем казалось, они очень хорошо знают Шарапову, но на самом деле они не знали ее вообще. Сотрудники многое могли о ней рассказывать, но в том, что они говорили, не было ничего личного, что так волновало и не давало покоя Гончарову. Никто ничего не знал о ее частной жизни. А уж тем более о каких-то кратковременных интрижках в усадьбе. И Матвей не мог с уверенностью сказать, что его больше злило и раздражало: таинственность, в которую он с присущим ему сарказмом не верил, или то, что интуиция не обманула, и первое впечатление оказалось верным – эта девушка не была такой, как все. Она была особенной, и это не давало ему покоя.

Сжав губы, Юля критично оглядела себя в зеркало. Утро сегодня явно не задалось. Она уже второй раз переодевалась, распускала и снова закалывала волосы, поправляла макияж, находя себя то слишком откровенно-соблазнительной, то, наоборот, каким-то унылым синим чулком. Девушка рассматривала себя в зеркало и все больше раздражалась. Все ее вещи были стильными, дорогими и качественными. Что бы она ни надела, смотрелось модно и изысканно. Макияж и прическа лишь добавляли утонченности, дополняя образ. У Юли был безупречный вкус, отточенный за эти несколько лет, и это касалось не только гардероба. Но сегодня она явно встала не с той ноги, более того, плохо спала ночью. Ворочалась с боку на бок, а Гончаров не выходил из головы. И сегодня утром мысли о нем продолжали преследовать ее. Она волновалась, чувствуя какую-то странную дрожь внутри, и это злило. В итоге остановилась на темно-серых узких брючках в тонкую полоску, молочного цвета атласном топе на бретельках, а сверху накинула короткий пиджачок в тон брюк. Волосы не стала распускать, решив уложить их красиво на затылке и украсить шпилькой с жемчужиной. Макияж: чуть-чуть румян на скулы, капелька духов – и вот наконец из зеркала на нее смотрела красивая, ухоженная, уверенная в себе девушка, способная дать отпор не только Матвею Юрьевичу с его шуточками и советами, но и вообще всему миру.

Вчера, застигнутая врасплох, она, возможно, и показалась ему жалкой, слабой, а посему уязвимой. Но сегодня была решительно настроена показать не только Гончарову, но и всем в Сиренево, кто в усадьбе главный. И некоторым с этим придется смириться.

Направляясь знакомой тропинкой к усадьбе, Юля задавалась одним и тем же вопросом: «Зачем Матвей Юрьевич Гончаров на самом деле пожаловал в усадьбу?» Нет, в отличие от остальных сотрудников, она не боялась проверки, прекрасно зная, со своими обязанностями справляется прекрасно. Но и в его желание отдохнуть от всего она тоже не верила. Шарапова терялась в догадках, не представляя, какими будут его следующие шаги. И чем ближе становилось Сиренево, тем сильнее волнение охватывало ее. Впервые за два с лишним года не хотелось идти на работу.

Девушка на несколько минут остановилась поговорить с дворником и садовником, которые возились у большой клумбы, что была разбита посреди партера, при этом посматривая на дом и неизвестно чего ожидая. А потом, стараясь производить как можно меньше шума, поднялась на крыльцо и, пройдя через холл на цыпочках, скрылась в своем кабинете, намереваясь не задерживаться там надолго.

Прикрыв за собой дверь, Юлька обернулась, и первое, что бросилось в глаза, – небольшой букетик белоснежных ранункулюсов в обычном стакане на столе. Нежный и прекрасный цветок, наверняка Гончаров уже побывал в оранжерее.