Чтение онлайн

– Ой, брось, – махнула рукой Тави. – Он уже сам о себе может позаботиться, не стоит его так гиперопекать. У тебя сколько алиментов сейчас есть? Если мы не можем пойти в суд, обойдемся без него, так ведь?

– В четыре года? – возопил я. – Как Чеб о себе позаботится в четыре года?

– Ну, у него же, кажется, уже есть зубы? – рассеянно спросила Тави.

Она явно думала о новой сумке и ни о чем больше.

– Конечно, есть, – подтвердил я. – Но…

– Ну, так вот! – торжествующе завершила разгорающийся спор Тави. – Раз есть зубы, он может жевать еду, а, значит, у него появился стимул ее добывать. Голод, знаешь ли не тетка, всему научит… Понятно объяснила? Давай быстрей, у меня еще есть дела.

– Торговый центр открывается через несколько часов, – резонно заметил я. – Какие у тебя могут быть дела до его открытия?

– Почему у меня не может быть дел? – поинтересовалась Тави, нисколько не обидевшись.

Она вообще никогда не обижалась. Это безумно нравилось мне в первые месяцы нашего своеобразного знакомства, а потом стало бесить. Как и все, что связано с ней. Я достал из бумажника, который накануне выложил из жилетки на стол, три пятитысячных купюры.

– Потому что такого понятия, как дела, у тебя в принципе нет. Вот, возьми. Это вся наличка, больше не могу. И я, между прочим, начал рассказывать о сыне, если ты не заметила.

– А… – добродушно протянула летавица, шурша купюрами. – И что там?

– Он сегодня кидался камнями во льва, – зачем-то сообщил я.

Знал же, что ей это глубоко фиолетово, но каждый раз словно надеялся: Тави проявит мало-мальское любопытство. Ну не может же у нее начисто отсутствовать материнский инстинкт. Это не то что не по-человечески, это вообще на уровне инфузорий.

– И сильно кидался? – спросила, и в самом деле, кажется, заинтересовавшись.

– Настолько, что ветеринар зоопарка, застукав его на месте преступления, надрал уши. Литвинов…

Тави вдруг подлетела в кресле. Ее прекрасное нежное личико исказилось яростью.

– Как так? Литвинов? Уши? И котенок позволил этому ветеринару прикоснуться к своим ушам?

– Он маленький, Тави. Он еще не может что-то позволить или не позволить. Ребенок зависит от взрослых. И, кроме того, Чеб и в самом деле провинился. Нападать на того, кто не может ответить – это… Недостойно.

Последнее я произнес уже обреченно. Она не поймет.

– Мальчик должен был тут же наказать обидчика! – к моему удивлению ненависть во взгляде обычно бесстрастной Тави не успокоилась. – Даже ценой своей жизни! Это дело крови.

– Ты не мать, – в который раз за годы нашего общения произнес я. – Ты кукушка. Это все, что тебя беспокоит? Что кто-то с твоей кровью позволил чужому дотронуться до ушей?

– Это недопустимо! – Тави резко направилась к окну, закрытому мной на двойной шпингалет. – Еще и ветеринару Литвинову.

Будто она знала, кто такой ветеринар Литвинов…

– Эй, ты куда, – попытался ее остановить. – Я же сказал – через дверь.

– Ну, Захар… – жалобно произнесла Тави, глядя мне в лицо прекрасными глазами, – темно же еще. Никто не увидит.

– Нет, – твердо сказал я, но она уже открывала фрамугу. – Кстати, не хочешь ли ты взглянуть на сына?

Вопрос, конечно, как всегда остался риторическим. Он даже не завис в воздухе. Прошелестел тенью по стене и испарился.

– Пока, Захарушка, – пропела уже с той стороны подоконника. – Пусть день твой будет удачным!

И пропала. Только тонкое крылышко прозрачно блеснуло в занимавшейся заре.

Я подошел к открытому после стремительного ухода Тави окну. Контуры старого города проступали из тумана раннего утра, словно буквы несуществующего алфавита. Первыми проявлялись крыши домов, плоские и треугольные, вытянутые в башенки и распластанные под разноцветной черепицей. Затем они углублялись в улицы, обозначались рядами домов, уходящими к старой площади, вымощенной нарочитыми булыжниками.

В этой проявляющейся тишине оставалось нечто важное накануне появления Тави, но я забыл. Оно тревожило сейчас, но я никак не мог вспомнить, что же случилось перед разговором с летавицей. И еще…

– Черт, – я хлопнул себя по лбу. – Не закрыл окно в комнате Чеба…

До полнолуния еще неделя, но все же…

Утром я отвел сына к бабАне в соседний подъезд.

– Ты ж мой котенок, – привычно закурлыкала бабАня вокруг Чеба, – мой же ты славный, мой хороший…

Чеб как-то странно прижался ко мне, не желая проходить дальше.

– Ты чего? – я мягко подтолкнул его. – Сегодня без капризов, и сам знаешь почему.

В моем голосе назревала гроза, и Чеб, вздохнув, как-то искоса и вопросительно посмотрел на няню. Мне показалось, он ждал от нее каких-то слов, а БабАня все говорила «про другое». Словно она стала вдруг совсем чужой, той, которую мой сын не знал. БабАня не замечала напряжения, сквозившего в зажатых движениях Чеба.

– Два дня тебя не видела, ты, кажется, подрос…

Она обняла его, и Чебик словно удостоверился, что бабАня – это та самая бабАня, оттаял. Улыбнулся сначала неуверенно, а затем во весь рот.

– Дай-ка посмотрю, молодец ты мой…

Чеб снисходительно повертелся, демонстрируя удаль молодецкую.

– Этот юноша вовсе не молодец, – остудил я ее пыл. – Вчера он вел себя просто отвратительно, Так что сегодня…

– А я булочки с шоколадом напекла, компот из вишни сварила. Булочки еще горячие, а компот остудила. Возьмешь с собой, Захар? У тебя щеки впали.

Она покачала головой, а я сглотнул слюну. В квартире бабАни пахло горячим шоколадом и прохладной, сочной вишней. Попытался держать лицо, уже сдаваясь:

– Но он наказан…

– В пакет сложила, – сообщила няня. – На случай, если ты торопишься. И не сможешь с нами позавтракать.

Я и оглянуться не успел, как уже тащил большой, одуряюще пахнущий пакет, спускаясь по лестнице. Первую булочку, не утерпев, достал на выходе из подъезда, впился зубами в ароматное невесомое облако. А потом успел умять еще две, пока поднимался.

Вернулся в опустевшую квартиру сытый, размякший, но с твердым намерением погрузиться в работу. Это был новый проект, к которому я только примеривался. Станция скорой помощи решила обновить свой сайт. По моему мнению, это следовало сделать еще лет эдак семь назад – портал выглядел замшелым, как трухлявый пень в дремучем лесу. С одной стороны я понимал, что больница – учреждение бюджетное, на гонорар, который они могут выделить на создание сайта, не разгуляешься. Да и, судя по всему, начальство не горело энтузиазмом, просто исполняя волю, спущенную сверху. А с другой стороны, я сейчас был почти не загружен, да и дело все-таки благородное.