Чтение онлайн

– Музыку той самой пациентки, чьи биоволны отражаются этой линией?

– Да, и поскольку усиление звука невозможно без искажения деталей, я прошу вас надеть наушники.

– Я должен одновременно смотреть на мерцающий свет?

– Не обязательно. Вы можете закрыть глаза. Того мерцания, что проникнет сквозь веки, будет вполне достаточно для восприятия.

Бишоп закрыл глаза. Сквозь шум послышался еле уловимый грустный и сложный ритм - ритм, вобравший в себя все печали усталого старого мира. Бишоп слушал, смутно ощущая мигание света, бьющее по глазным яблокам в том же ритме.

И тут он почувствовал, что кто-то настойчиво дергает его за рукав:

– Мистер Бишоп... Мистер Бишоп... Он глубоко вздохнул.

– Спасибо, - сказал он с легкой дрожью.
– Меня это раздражало, но я не мог оторваться.

– Вы слушали энцефалограмму депрессии и поддались ее воздействию. Ваши собственные биоволны подстраивались под ритм. Вы чувствовали себя подавленным, верно?

– Всю дорогу.

– Когда нам удается определить часть энцефалограммы, характерную для депрессивного состояния или любого другого психического расстройства, мы ее изымаем, а затем прокручиваем больному всю остальную запись, и его биоволны приходят в норму.

– Надолго?

– Увы, нет. После сеанса может пройти несколько дней. Максимум неделя. Потом приходится повторять все сначала.

– Это лучше, чем ничего.

– И все-таки этого недостаточно. Люди рождаются с теми или иными генами, которые определяют ту или иную потенциальную психическую структуру. Люди подвергаются определенным воздействиям окружающей среды. Такие вещи нелегко нейтрализовать, и мы в своей больнице пытаемся найти более эффективные и длительные схемы нейтрализации... Не исключено, что вы сможете нам помочь. Поэтому мы вас и пригласили.

– Но я в этом ничего не понимаю, док. Я даже не знал, что энцефалограммы записывают лазером.
– Бишоп развел руками.
– Боюсь, я не в силах помочь вам.

Доктор Крей нетерпеливо сунула руки в карманы халата и сказала:

– Вы говорили, что лазер записывает больше деталей, нежели ухо способно воспринять.

– Да, и могу это повторить.

– Я вам верю. Мой коллега прочел ваше интервью в декабрьском номере «Хай Фидели-ти» за 2000 год, в котором вы как раз об этом говорили. Потому-то мы и обратили на вас внимание. Ухо не воспринимает деталей лазерной записи, но глаз воспринимает. Энцефалограмму изменяет и приводит в норму именно мерцающий свет, а не звуковые ритмы. Звук сам по себе ничего изменить не в силах. Однако он может усилить эффект воздействия света.

– Тогда вам просто не на что жаловаться.

– К сожалению, есть на что. Мы не можем добиться стабильного усиления, поскольку тончайшие, бесконечно сложные вариации звука, записанные с помощью лазера, не воспринимаются на слух. Вариаций слишком много, и те из них, что способны усилить воздействие света, тонут в общем фоне.

– А что заставляет вас предполагать, что такие усиливающие вариации вообще существуют?

– Иногда, в основном случайно, нам удается достичь долговременного лечебного эффекта, но мы не понимаем каким образом. Нам нужен музыкант. Если вы прослушаете записи, сделанные до и после сеанса терапии, возможно, вам интуитивно удастся определить музыкальный ритм, соответствующий нормальной энцефалограмме. Мы записали бы его, и он мог бы усилить воздействие света и повысить эффективность лечения.

– Эй!
– обеспокоено воскликнул Бишоп.
– Это слишком большая ответственность. Когда я пишу музыку, я просто ласкаю слух и заставляю сокращаться мускулы. Я не пытаюсь лечить больные мозги.

– Все, о чем мы вас просим, это ласкать слух и заставлять сокращаться мускулы, но только в такт с музыкой нормальной энцефалограммы... Поверьте, вам не стоит бояться ответственности, мистер Бишоп. Крайне маловероятно, чтобы ваша музыка могла пойти во вред, зато она может принести большую пользу. Гонорар вы получите в любом случае, даже если ничего не выйдет.

– Что ж, - сказал Бишоп, - я попробую, хотя обещать ничего не могу.

Через два дня он вернулся. Доктор Крей, которую вытащили с совещания, посмотрела на него усталыми припухшими глазами.

– Как успехи?

– Есть кое-что. Думаю, должно получиться.

– Откуда вы знаете?

– Я не знаю. Просто чувствую... Я прослушал лазерные записи, которые вы мне дали: музыку энцефалограммы пациента в состоянии депрессии и в норме, то есть после сеанса. Вы были правы. Без мерцающего света ни та, ни другая запись на меня не подействовала. И тем не менее я вычленил вторую запись из первой, чтобы определить, в чем различие.

– У вас есть компьютер?
– удивилась доктор Крей.

– Нет, компьютер тут бы не помог. Он выдал бы слишком избыточную информацию. Вы берете сложную лазерную запись, вычитаете из нее другую сложную запись и в результате получаете опять-таки довольно сложную запись. Нет, я вычленил ее мысленно, чтобы посмотреть, какой ритм останется. Этот ритм и будет ритмом депрессии, а стало быть, нужно заменить его контрритмом.

– Как вы могли проделать это мысленно? Бишоп небрежно пожал плечами.

– Не знаю. А как Бетховен держал в голове Девятую симфонию, прежде чем записал ее? Мозг - довольно-таки хороший компьютер, разве нет?

– Да, наверное, - согласилась, сдаваясь, доктор Крей.
– Вам удалось подобрать контрритм?

– Надеюсь. Он записан у меня на обычной пленке, никакой особой техники тут не нужно. Звучит он примерно так: тататаТА-тататаТА-тататаТАТАТАтаТА - и так далее. Я наложил на него мелодию, и вы можете пустить ее через наушники, пока пациентка будет наблюдать за мерцанием света, соответствующим нормальным биоволнам. Если я не ошибся, звук усилит воздействие света.

– Вы уверены?

– Будь я уверен, вам не нужно было бы проверять, док. Или я не прав? Доктор Крей подумала немного и согласилась.

– Я договорюсь с пациенткой. А вы пока побудьте здесь.

– Если хотите. Это входит в обязанности консультанта, я полагаю.

– Вам нельзя будет находиться в комнате, где проходит лечение, но я хотела бы, чтобы вы подождали.

– Как скажете.

Пациентка выглядела измученной - глаза потуплены, голос еле слышный и невнятный.

Бишоп бросил на нее осторожный взгляд из угла, где он сидел тихо как мышка. Женщина вошла в соседнюю комнату. Он терпеливо ждал и думал: а вдруг получится? Почему бы тогда не сопровождать световые волны звуковым аккомпанементом, чтобы излечить обыкновенную хандру? Чтобы повысить жизненный тонус? Усилить любовь? Не только у больных людей, но и у здоровых; это могло бы стать заменителем алкоголя или наркотиков, которыми обычно накачиваются, чтобы привести в порядок чувства, - причем совершенно безопасным заменителем, основанным на биоволнах собственного мозга... И вот наконец, через сорок пять минут, она вышла.

Лицо ее стало безмятежным, угрюмые складки разгладились.

– я чувствую себя лучше, доктор Крей, - сказала она улыбаясь.
– гораздо лучше.

– Так всегда бывало после сеансов, - спокойно отозвалась доктор Крей.

– Нет, не так, - возразила женщина.
– Совсем не так. На сей раз все иначе. Раньше мне тоже становилось лучше после сеансов, но я всегда ощущала затаившуюся где-то в глубине депрессию, готовую вернуться в любую минуту. Теперь я ее не ощущаю - ее просто нет!

– Мы не можем быть уверены в том, что она не вернется, - сказала доктор Крей.
– Вы придете ко мне на прием, скажем, недельки через две. Но если почувствуете что-то неладное раньше, сразу же позвоните, договорились? Скажите, как прошел сеанс? Как обычно?