Чтение онлайн

– Он вот такой величины?

Рассмеявшись, лягушка из океана ответила:

– Нет.

Тогда колодезная лягушка прыгнула на полколодца и спросила:

– Такой?

Снова рассмеявшись, лягушка из океана ответила:

– Нет.

Тогда колодезная лягушка прыгнула на три четверти:

– Такой?

И снова лягушка из океана ответила:

– Нет.

Тогда колодезная лягушка прыгнула через весь колодец и воскликнула:

– Ну вот, теперь ты не сможешь сказать «нет»!

Океанская лягушка ответила:

– Наверное, тебе это будет неприятно, и я вовсе не хочу тебя обидеть, но мой ответ по-прежнему «нет».

Тогда колодезная лягушка закричала:

– Убирайся отсюда, лгунья! Ничто не может быть больше, чем этот колодец!

Всякий раз, когда вы сомневаетесь, внутри вас сидит эта колодезная лягушка. Ничто не может быть больше вас, ничто не может быть выше вас, ничто не может быть божественнее вас, ничто не может быть святее вас. Нет! Именно поэтому вы продолжаете отвергать будд, христов; вам приходится так поступать, потому что они пришли с океана. Они принесли послание неизмеримого, а у вас своя мера. Не стоит быть слишком строгим к колодезной лягушке, ведь что она может поделать? Ей можно лишь посочувствовать; нельзя быть к ней слишком строгим, поскольку это все, что она знает. Она никогда не была у океана; как она может его себе представить?

Отсюда сострадание будд. Вы продолжаете им не верить, а они продолжают дарить вам свое сострадание, потому что знают – что вы можете поделать? Вы так долго жили в колодце… Колодезная лягушка может даже смотреть в небо, но небо тоже окружено ее колодцем, это просто дыра. Даже небо не больше, чем ее колодец, потому что она не знает, что ее колодец – это просто окно, и что небо не закреплено в этом окне. Но вы стоите позади окна. В этом случае структура окна становится структурой вашего неба, и вы думаете: «Небо – точно такое же, как мое окно». Именно так думает каждый.

И будды не могут поделать ничего, кроме как быть сострадательными. Иисус умер на кресте, и все-таки он сказал: «Боже, прости этих людей, потому что они не ведают, что творят».

Именно так вела себя колодезная лягушка. И лягушка из океана, должно быть, в глубине души молилась: «Боже, прости эту лягушку, потому что она не знает, что она делает и что говорит». Она сказала: «Убирайся отсюда, лгунья. Ты меня не обманешь; ты, очевидно, задумала меня обмануть. Я не могу поверить в такую чушь, что что-то может быть больше, чем этот колодец».

Бог океана ответил: «Можно ли беседовать о море с колодезной лягушкой?»

Именно поэтому будды не могут рассказать о том, что они знают; это невозможно передать. Это непередаваемо, потому что языки различаются; у вас другая структура языка. Если передавать это через вашу структуру языка, то океан придется вместить в колодец, но океан в него не поместится, и поэтому все станет ложью. Именно поэтому будды все время говорят: «Что бы мы ни говорили, все становится неверным только потому, что это сказано».

Лао-цзы говорит: «Истину нельзя выразить словами, а то, что может быть выражено словами, перестает быть истиной». Проблема в этом – но не в истине. Проблема в вас и в вашем колодезном языке – но не в истине. Истина может быть высказана, но тогда нужно, чтобы о ней беседовали два будды. А им нет нужды о ней беседовать, потому что, когда есть два будды, нет необходимости ничего говорить – они ее показывают. Они и есть истина; нет нужды говорить. А всякий раз, когда нужно говорить, возникает проблема.

«Можно ли беседовать о море с колодезной лягушкой? Можно ли беседовать со стрекозой о льде?»

Стрекоза живет, когда жарко; как можно рассказать стрекозе о льде? Она никогда его не знала, лед для нее не существует; ее мир – жара. Вы можете говорить о жаре, невозможно говорить о льде. Ей нельзя сказать, что существуют такие холодные вещи, как лед. Она вам не поверит, потому что для нее все – жара.

Можно ли научить вас блаженству – вас, живущих в жару страданий и дуккхе [7] ? Можно ли научить блаженству вас, живущих в муке и боли, вас – стрекоз? Разве вы можете понять прохладу будды? Вы не можете ее понять. Как вы можете понять, что в голове будды нет движения мыслей, нет облаков? Вы не знаете, у вас никогда не было даже проблеска; процесс мышления не прекращался ни на единое мгновение. Вы знаете, что ваша голова – обезумевшая толпа; как вы можете поверить, что будда просто сидит, и у него в голове нет ни единой мысли? Это невообразимо! Вы живете в жаре; будда живет в прохладном, очень прохладном мире. И между жарой и льдом нет моста. Пока вы не начнете становиться все прохладнее, прохладнее и прохладнее, вы не сможете понять. Будда становится доступным для общения лишь тогда, когда вы становитесь более безмолвными и спокойными; в противном случае все упускается.

«И можно ли беседовать о путях жизни с доктором философии?»

Невозможно! И я вам скажу, что иногда даже можно беседовать о море с колодезной лягушкой, можно беседовать о льде со стрекозой, но невозможно беседовать об истине с философом, с доктором философии. Почему? Потому что, каким бы крошечным ни был колодец, он все же часть океана; по крайней мере, вода – это часть океана. И насколько бы противоположными ни были лед и жара, все-таки это степени одного явления.

Тепло и холод – это не две разные вещи, а одна и та же энергия. Энергия становится теплом, и та же самая энергия становится холодом; энергия одна и та же, разница в степени. Вот почему с помощью одного термометра можно измерять и холод, и тепло – потому что энергия одна и та же. Где холод становится теплом? Можете ли вы точно сказать, где? При скольких градусах холод прекращает быть холодом и становится теплом? Невозможно сказать, бывает по-разному.

Проведите простой эксперимент. Положите одну руку, левую, на кусок льда, а правую руку подержите вблизи огня. Пусть правая рука нагреется, а левая рука станет холодной. Затем опустите обе руки в ведро с водой и скажите мне, горячая она или холодная. Вы окажетесь в затруднении, потому что одна рука скажет, что вода горячая, а другая скажет, что она прохладная, холодная. Что такое холодно или горячо? Это степени одной и той же энергии.

Поэтому я говорю вам, что даже колодезной лягушке можно кое-что сообщить о море. И если вестник по-настоящему изобретателен, он может создать методы, чтобы передать сообщения. Именно это делают Будда, Христос – они создают методы, чтобы сообщить что-то о море колодезным лягушкам. Потому что есть кое-что общее – вода. Если есть что-то общее, тогда коммуникация возможна, мост существует.

Даже стрекозе можно кое-что сообщить о льде. Даже если мы скажем, что он не такой жаркий, как огонь, тем самым о льде что-то будет сказано – конечно, в форме отрицания. Вот почему все великие священные писания имеют форму отрицания. Они не сообщают, что есть истина; они всегда сообщают, чем истина не является, именно для того, чтобы послание приобрело смысл для стрекоз. Мы не можем сказать, что такое лед, но можем сказать, что лед – это не огонь; может быть передано, по крайней мере, это.

Но даже с помощью такого метода невозможно беседовать с философом о путях жизни или беседовать с философом о Существовании. Даже если это философ-экзистенциалист, то и тогда невозможно беседовать с ним о Существовании, потому что между словом и соответствующей ему реальностью нет моста. Роза и слово «роза» никак не связаны; все взаимосвязи произвольны. Какая взаимосвязь между словом «роза» – р-о-з-а и розой? Если какая-то взаимосвязь есть, тогда розу нельзя называть гулаб [8] .