Чтение онлайн

Мэр достал из кармана платок и вытер вспотевший лоб.

— Сколько кондиционеров?

— Хотя бы двадцать для начала, — начала торг Даша.

— Сколько?! — Лицо Евгения Александровича стало красным от негодования и такой наглости посетительницы.

— Вы слышали. Двадцать.

— Пять. Это максимум, что можно. И все равно мне придется кого-то в чем-то ущемить. Вы это понимаете?

— Я же не для своего офиса прошу. Хотя бы пятнадцать.

— Я не могу больше пяти. Просто не могу! — взмолился мэр.

— Тогда пусть выносят меня со стулом. На пять я не согласна.

— Семь.

Даша отрицательно покачала головой и вцепилась в стул.

— Десять, — сказал мэр.

— Спасибо и за это. — Даша поднялась со стула. — Все больные проголосуют за вас, это я обещаю.

Выйдя от него, Даша тут же позвонила Маргарите Ильиничне.

— Вам придется подумать, как распределить по палатам десять кондиционеров, — сообщила она, еле сдерживая ликование.

— Неужели?! Тебе это удалось?!

— Представьте себе, да!

— Не может быть!

— Может! Все в этой жизни может быть, — довольно ответила Даша.

Первым неписаным законом хосписа было табу на любые разговоры о смерти. Даже слово «смерть» и «умер» здесь старались не произносить, хотя каждый больной знал, что они попали туда, где живет Смерть, чтобы рано или поздно с ней встретиться. Вторым было то, что больные не жаловались друг другу на то, что у них болит и как, потому что все испытывали мучительные страдания. Третий неписаный закон возник, когда Даша исполнила последнее желание бабушки Марины, принеся ей букет белых роз. С тех пор больные исполняли последнее желание умирающего. Конечно, бывали случаи, когда люди умирали внезапно или впадали в кому, не успев высказать свою просьбу. Но чаще всего пациенты интуитивно чувствовали приближение конца. Молодая женщина, многодетная мать, умирающая от рака матки, попросила белые босоножки на тонких высоких каблуках, которые так и не смогла купить раньше. Ее просьбу передали мужу, и он принес такие босоножки. Она обула их и попросила не снимать. Было понятно, что женщина хотела, чтобы ее в них похоронили. Потом умер дедушка, попросивший купить ему книгу «Зверобой» Ф. Купера, за которой Даше пришлось бежать за три квартала, чтобы успеть. Еще одна женщина сорока лет попросила белые бусы «под жемчуг». Никто не уточнял, было ли это последнее желание продумано заранее или появлялось внезапно, именно в тот момент, когда люди понимали, что пришло время переступить грань, разделяющую бытие на жизнь и смерть.

Даше передали, что ее хочет видеть Андрей, и она чуть ли не бегом отправилась в его палату. Увидев на полу баночку, наполненную кровянистой жидкостью, она спросила:

— Врач это видел?

— Видел.

— И что он сказал?

— Что у него в шкафу есть запасной халат, тапочки и шапочка, а вот запасных легких, к сожалению, у него для меня не нашлось.

— Не нашлось, говоришь? — улыбнулась Даша.

— Представь себе. Порылся и не нашел. Ну не наглость?

Даша вылила содержимое баночки, с ужасом заметив, как много в нем кровяных темных сгустков.

— Теперь порядок? — спросила она, ставя чистую баночку у кровати.

— Даша, у меня к тебе просьба, — прошептал Андрей хриплым слабеющим голосом.

Даша замерла. «Неужели последняя?» — мелькнула мысль.

— Что мы еще хотим?

— Я хочу, чтобы ты вывезла меня на улицу. Хочу тебе кое-что показать и рассказать, — попросил Андрей, и у Даши немного отлегло от сердца.

— Погода хорошая, — сказала она. — А врач разрешил?

— Пусть только попробует не разрешить! — слабо улыбнулся Андрей.

— Тогда закутываемся — и на прогулку.

С собой Андрей прихватил лист бумаги, свернутый в рулон. Даша везла его в коляске по асфальтированной дорожке, и Андрей поднял голову, подставляя лицо навстречу косым лучам солнца.

— Действительно прекрасная погода, — сказал он. — И небо чистое-чистое. Наверное, в этом году будет ранняя весна.

— Хотелось бы, — ответила Даша. — Надоели уже холода.

— Давай здесь постоим.

Даша присела на деревянную скамейку, которая была уже совсем сухой.

— Видишь людей за забором?

— Вижу.

— Когда раньше я выходил на прогулку, то наблюдал за их реакцией, когда они проходят мимо хосписа. Вот смотри, смотри, Даша. Прошел мужчина. Он увидел меня, отвел взгляд и ускорил шаг, торопясь проскочить мимо этого страшного места. Он сделал вид, что никого не видел, и постарается поскорее забыть обо мне. А вон те две женщины с любопытством посмотрели на меня и принялись перешептываться. Наверное, они теряются в догадках, чем болен этот молодой парень в инвалидной коляске. Они тоже постарались быстрее пройти мимо. И так все. Каждый думает, что это место не для него, что участь парня в коляске его никогда не постигнет. И я их не осуждаю. Наверное, будучи на месте людей за забором, я делал бы то же самое. И считал так же, как они сейчас. Я никогда не думал, что не доживу до тридцати лет.

— А сколько тебе?

— Двадцать девять.

— Никто не знает, сколько проживет, — сказала Даша. — Подлечишься и поедешь домой.

— Отсюда домой живым никто не возвращался.

— Что, совсем никто?

— Иногда забирают домой родственники по просьбе больных, а так… Впрочем, я попросил тебя вывезти меня на улицу совсем по другому поводу. Скажи, что ты видишь перед зданием хосписа?

— Дорожки, скамейки вдоль них, кустики какие-то.

Андрей развернул свой лист.

— Смотри, я сделал проект озеленения этого пустыря. Больные не должны видеть его, он и так у них в душе. Я ведь по профессии ландшафтный дизайнер. Так вот, я начертил подробный план с альпийскими горками, фигурными клумбами; вот здесь — газонная трава. Но обязательно должен быть полив, иначе трава превратится в колючую щетину. А еще нужна газонокосилка. Без нее никак не обойтись. Думаю, ходячие больные смогли бы и высаживать цветы, и ухаживать за ними, и косить траву. Представляешь, Даша, что будет, если у людей появится стимул? Сначала нужно будет посадить семена в землю, дождаться, пока проклюнутся первые робкие ростки, потом их надо поливать, пропалывать и ждать, когда растения зацветут. Когда там думать о… плохом? Надо будет жить и ждать.

— Идея хорошая, — согласилась Даша. — Даже замечательная. А твой проект прямо сногсшибательный. Но на все это нужны немалые средства.

— Вот поэтому я рассказал все именно тебе.

— Почему мне?

— Только ты сможешь воплотить мою мечту в жизнь, — сказал Андрей, с надеждой глядя в ее глаза.

И Даша поняла, что это и есть его просьба. Последняя просьба.

— Это будет нелегко, но я исполню твое желание во что бы то ни стало, — сказала она, не отводя глаз.

— Ты мне обещаешь?

— Обещаю.

— Я тебе верю, — ответил Андрей, протягивая Даше лист с проектом. — Теперь я спокоен. Давай вернемся в отделение. Мне что-то стало холодно.

Даша помогла ему раздеться и лечь в постель. Она укутала его одеялом, заговорщически подмигнула и уже открыла дверь, собираясь выйти, когда Андрей закашлялся. Она резко повернулась и увидела, как он потянулся за баночкой, собираясь сплюнуть, но из его рта хлынули на пол большие сгустки крови.

В этот вечер после смерти Андрея на душе у Даши было особенно тоскливо. Она открыла ноутбук и просмотрела почту. Писем от Сергея по-прежнему не было. «Почему, собственно говоря, он должен мне писать? — думала она, лежа в постели и пытаясь уснуть. — Он написал, когда ему было плохо, одиноко и страшно. Я ответила, пытаясь ему хоть чем-то помочь. Сейчас он подлечился, отдохнул и уже не нуждается ни в поддержке, ни в переписке. Чего же я жду?»

Даша укуталась в одеяло и, не выдержав, тихонько расплакалась. Было жаль Андрея. А еще своих обманутых тайных надежд.

Даша закончила читать последние строки стихотворения:

В терем темный, в лес зеленый, На шелковы купыри, Уведу тебя под склоны Вплоть до маковой зари.

Сегодня вечер был посвящен поэзии Сергея Есенина. «Кажется, получилось неплохо», — думала она под аплодисменты больных в коридорах, медперсонала и слабые хлопки, доносящиеся через открытые двери палат.