Чтение онлайн

Я послал за нашим особым оружием (связки гранат, русское противотанковое ружье, легкий миномет и русские автоматы), чтобы на следующий день им пользовалась группа управления. В этом смысле группа управления составляла отдельную боевую группу. Они должны были стать «в каждой бочке затычкой». Оба украинца, Петр и Павел, были приставлены носить оружие и боеприпасы. Если нужно, они должны были отнести раненых на сборный пункт.

Унтер-офицер Пауль с медиком останутся на командном пункте на все время операции.

Я снова поднялся на наблюдательный пункт. С него открылась та же картина, что и в предыдущие дни; ничто не говорило о том, что противник может предвидеть запланированное нами на завтра.

ШтабЫАК: 17.30 17 октября 1942 г.

24-я танковая дивизия, поддержанная усиленным 108-м панцергренадерским полком, в 09.00 достигла поворота железнодорожной линии у 73с и к 13.00 вошла в контакт с танками 14-й танковой дивизии у 73d 1. Противник в районе 73а и b был уничтожен в ходе тяжелых боев за каждый блиндаж...

18 октября 1942 г.

Штаб LIAK: 05.40 18 октября 1942 г.

Ночью 17/18.10. вдоль линии фронта LI армейского корпуса противником велись беспокоящий огонь артиллерии и воздушные налеты, особенно в районе к западу от оружейного завода и вокруг тракторного завода...

Я встал рано. Не спалось. Ответственность и неопределенность в вопросе, кто победит, заставляли нервничать. Время часами стояло на месте.

Я еще раз проверил, все ли готово. Не забыл ли я чего-нибудь? Не проглядел ли я чего-то?

Чтобы убить время, я особенно тщательно побрился, хорошо позавтракал — учитывая обстоятельства — и стал ждать, когда рассветет.

Кажется, началось. Справа раздались звуки боя. Хлопок танковой пушки, пулеметные очереди, ружейный огонь в промежутках между ними. Мы наблюдали со своего наблюдательного пункта. Звуки разрывов танковых снарядов приближались; разведанные цели на другой стороне улицы поражались прицельным огнем. Отдельные русские солдаты пытались укрыться за ними. Наши солдаты открыли по ним огонь.

Показался первый танк. Третий батальон уже был на другой стороне улицы, вломившись во вражеские траншеи. Оборонительный огонь противника усилился. Подключились наши пушки и тяжелые минометы. Два танка проехали по улице через наш сектор, направляясь дальше на север. Остальные три повернули на восток и внутрь котла. Мой правый фланг перешел улицу. Настал наш черед. Перешла группа Диттнера, за ней и я с группой управления. Сначала мы пытались продвигаться в лоб, то есть в сторону Волги. После первой сотни метров — сопротивления почти не было — мы внезапно вышли на заградительный огонь. Мы оказались под огнем пулеметов, бьющих с удаленной позиции, под минами минометов и прицельным огнем винтовок. Наши танки хорошо воевали, но не могли справиться со всем в одиночку; окончательная зачистка оставалась нам, пехоте. Справа от нас была глухая задняя дверь длинного прямоугольного здания. Наше продвижение сдерживал фланкирующий пулемет с той стороны. Мы укрылись в ходе сообщения. Юшко крикнул мне:

— Герр лейтенант, там, в стене, дыра. Огонь идет оттуда!

Я посмотрел в бинокль в том направлении, увидел дыру и, кажется, какое-то движение внутри.

— Неметц, противотанковое ружье!

После короткой задержки я установил ружье и стал ждать. Когда в дыре показалось пламя выстрела, я выстрелил. Пулемет затих. С нами поравнялись товарищи справа. Упорное сопротивление принесло первые потери. Мы пробивались вперед, поддерживая друг друга огнем, вычищая гнездо за гнездом. Это тоже добавило нам потерь. Оба украинца оказывали чудесную помощь в качестве команды носилок. Противник защищался до последнего, никто не сдавался.

Прямо перед нами оказалась землянка, явный командный пункт. Мы подобрались ближе. Полетели гранаты. Вильман получил несколько осколков, но смог дойти до пункта первой помощи.

Юшко крикнул:

— Герр лейтенант, там комиссар!

— Крикни ему, чтобы он сдавался!

Когда Павеллек крикнул ему, он залег и открыл огонь из автомата. Мы ответили. Диттнер, будучи слева, решил дело. Одним броском он оказался в 10 метрах от русского. Комиссар, поняв, что выхода нет, вытащил свой «наган» и застрелился. Мы продвигались дальше. Шум боя слышался справа, слева и отовсюду. В этом небольшом котле, занимающем около двух квадратных километров, ты с трудом понимал, кто в кого стреляет. Русские с более возвышенных позиций, конечно, давно поняли, что здесь происходит. Артиллерия противника открыла в секторе заградительный огонь. «Сталинские органы» отправили свои залпы в котел, не заботясь о товарищах, которые еще воевали в нем.

Мои верхнесилезцы взбесились. Чем выше были потери, тем более упорно они бились, таща за собой молодых. Котел медленно уменьшался, чувствовалась абсолютная воля бойцов достичь поставленной цели.

Мы пробивались вперед, когда Юшко крикнул мне:

— Внимание, герр лейтенант, «органы»!

Мои товарищи мгновенно исчезли. Каждый бросился к ближайшему окопу или воронке. Одним броском я приземлился в одиночном окопе ровно в тот момент, когда снаряды стали рваться вокруг меня. Взрывная волна, пришедшая в лицо слева, на секунду оглушила меня. «Печные трубы» приземлились как раз на краю окопа. Осколки, а также давление взрыва было направлено вверх. Часть этой могучей силы, однако, пошла вниз. Ни одна из ракет меня не задела — иначе мне настал бы конец. В голове гудело, я чувствовал себя так, словно получил молотом по голове. Посмотрев на товарищей, я увидел, что их губы шевелятся, но я их не слышал. Неужели я оглох? Только бы прекратился рев в ушах. Это было похоже на паровой клапан, непрерывно выпускающий пар. Я ничего не слышал. Но я мог говорить, и я сказал своему компанитруппфюреру, что теперь он заменяет меня. Потеряв слух, я был теперь бесполезен.

Я пошел в батальон — через свой старый командный пункт — доложить командиру. Унтер-офицер Пауль и его медики были по горло заняты работой. Несколько наших, из тех, кто не успел получить помощь, пошли со мной. Рядом падающие снаряды несколько раз заставляли нас залечь.

ШтабЫАК: 17.55 18 октября 1942 г.

Сегодня противник возобновил сопротивление в районах, захваченных 16 и 17.10... Зачистка оврага 73b3 еще не закончена... 18.1Q. артиллерия противника усилила огонь на северном крыле 100-й егерской дивизии и перед 14-й танковой дивизией...

Когда я прибыл в батальон, то от Шюллера узнал, что по настойчивой просьбе батальонного врача майор доктор Вайгерт был вынужден покинуть батальон. У него — как и у его предшественника, майора доктора Циммермана, — неожиданно открылась желтуха. Черт!

Теперь батальоном командовал адъютант. Моей ротой, или, точнее, жалкими ее остатками, командовал командир группы управления.

Мы общались друг с другом в довольно странной манере. Йохен писал на листке из блокнота ответы на мои вопросы. Когда у него были вопросы, он писал их, а я на них отвечал.

До конца дня оставался час. Хорошо бы к тому времени закончить ликвидацию котла. Каков же теперь наш боевой состав? Суточная сводка скажет нам об этом.

Я сказал Йохену, что переночую в обозе и пусть гауптфельдфебель заберет меня, когда закончит с раздачей пищи. До тех пор я полежу и попробую поспать.

Я проснулся оттого, что меня трясли за плечо. Это был Йохен. Рядом с ним стоял мой гауптфельдфебель.

Сначала я вспоминал, где я, затем все стало ясно. Свист в ушах говорил, что это был не сон. Я проспал четыре часа и выпал из реальности. Теперь она вернулась, жесткая и безжалостная.