Чтение онлайн

– Да… видите ли, у меня вопро…

– Вы можете приехать сегодня днем? – перебивает он. – Я бы хотел кое о чем поговорить с вами.

Я сильнее сжимаю телефон. О господи! Может, мой диагноз действительно ошибка, и он уже это понял. Может, хочет сказать обо всем лично, убедиться, что я не хочу судиться с больницей и требовать выплаты морального ущерба.

Сердечный ритм убыстряется. Та-там-там-там-там, та-там-там-там-там, та-там-там-там там…

– Дейзи?

– Да… да, конечно. Но… э-э… не могли бы вы просто сказать мне по телефону?

Ну пожалуйста. Скажи это. СКАЖИ!

– Простите, нужно бежать. Меня ждет пациент. Оставайтесь на линии. Марта назначит время.

«Марта? Марта больше не работает на тебя!» – хочется крикнуть мне, но в телефоне снова играет классическая музыка. Мгновенный укол раздражения сменяется самоуспокоенностью. Я просто лопаюсь от самодовольства. Потому что если доктор Сандерс даже не помнит, что медсестра в приемной уволилась, значит, очень даже способен перепутать пару анализов.

Медсестра предлагает приехать в два тридцать, и я соглашаюсь, потому что мой день, как ни странно, ничем не заполнен.

Когда я прощаюсь, Джек входит в комнату с полотенцем, повязанным на талии. Волосы все еще влажны. Он дрожит от холода.

– Кто это был?

– Доктор Сандерс. Хочет, чтобы я днем приехала.

– Он сказал, зачем?

Я качаю головой. А потом, вместо того чтобы рассказать Джеку, как лихо управилась с веником, или о том, как доктор Сандерс не может запомнить, что Марта больше не работает на него, выхожу из комнаты. Я внезапно превратилась в семилетнюю девочку, которая не хочет слышать, как Джек скажет: Санта-Клауса не существует.

В прошлый раз мы с Джеком стояли на больничной парковке сразу после завершающего курса облучения. Более четырех лет назад. Он удивил меня воздушными шарами в неприличном количестве. Их было так много, что я думала, они поднимут его в небо, если подует сильный ветер.

– Ты не пропустил поворот на цирк? – спросила я его тогда.

– Не думаю, – сказал он, кивая на мою лысую голову. – Разве ты не силач?

– Очень смешно, – фыркнула я. Мы стояли, глупо улыбаясь друг другу. К тому времени я знала Джека всего два года, но он прошел вместе со мной через все, связанное с операцией и лечением рака, и нам удалось переплыть на другую сторону.

– Ты сумела, – сказал он.

– Я сумела, – согласилась я. Он разжал пальцы, державшие шары, и они поплыли в небо. Потом он протянул мне руки.

– Пойдем.

Сегодня мы молча идем к входу. Я просовываю руку в его неплотно сжатый кулак, и мы шагаем через раздвигающиеся стеклянные двери по коридору к тяжелой деревянной двери Онкологического центра. Когда я записываюсь, не-Марта поднимает глаза.

– Сегодня доктор Сандерс.

Я киваю и сажусь рядом с Джеком.

Он берет «Спортс иллюстрейтид», а я начинаю листать «Хайлайтс фо чилдрен». И мысленно репетирую все, что должна сказать доктору Сандерсу, когда он признается, что ошибся. Может, рассердиться?

– Как вы посмели? Вы знаете, как напугали меня?

А могу радостно удивиться.

– В самом деле? Уверены? О, слава богу!

И конечно, всегда можно пустить в ход любезное понимание:

– Такое бывает.

Я киваю.

– И мне так жаль ту женщину. Бедняжка.

Лативия наконец вызывает меня, и мы оба встаем и идем через комнату ожидания, по коридору, к офису доктора Сандерса. Прежде чем войти, я останавливаюсь на любезном понимании, потому что доктор Сандерс действительно мне нравится. А это такая трагическая ситуация для всех.

Он встает из-за стола, когда мы входим, и протягивает руку Джеку.

– Не виделись несколько лет, так?

– Да, сэр, – кивает Джек, пожимая медвежью лапу доктора Сандерса.

– Я рад вас видеть, хотя жаль, что мы не встретились при более приятных обстоятельствах, – говорит он, обращаясь к нам обоим.

Я наклоняю голову, выражая, как мне кажется, печальное сочувствие, чтобы он знал: я готова великодушно принять его новости. Мы садимся напротив него и ждем.

Доктор Сандерс снимает очки и кладет на стол между нами.

– Дейзи, я знаю, что не прошло и двадцати четырех часов с тех пор, как вы были здесь в последний раз, и что у вас просто не хватило времени осознать всю информацию, которую я сообщил вам. Но мне бы хотелось начать с вопросов, которые у вас могут возникнуть.

Я недоуменно смотрю на него. И чувствую, что доктор Сандерс и я – актеры в спектакле, и он постыдно забыл свои реплики. Нужно ему подсказать.

– У меня есть вопрос, – говорю я, глядя на Джека. – Вы уверены, что это именно мои анализы? Мне кажется, что их перепутали с анализами другой пациентки.

Он не медлит с ответом, и у меня такое ощущение, что не я одна так думаю.

– Да, Дейзи. Простите, но нет. У нас своя система. Мы очень осторожны с подобными вещами.

Я открываю рот, спросить, как он может быть так уверен, но Джек откашливается и выпрямляется, перебивая ход моих мыслей.

– Так какой у вас план? Дейзи что-то говорила об операции на мозге?

Доктор Сандерс подается вперед, складывает руки домиком и опирается локтями о столешницу.

– Я могу направить вас к нейрохирургу. Он захочет взглянуть на снимок и обсудить риски. Но я могу рекомендовать это, только если вы собираетесь пройти весь курс лечения: химиотерапия, облучение. Некоторые люди в… э-э… положении Дейзи предпочитают ничего этого не делать.

Он продолжает монотонно говорить, повторяя примерно ту же информацию, что сообщил мне вчера, а Джек время от времени вклинивается с вопросами. Я слышу, как они перебрасываются репликами, словно мячами в теннисном матче, но, по мне, с таким же успехом могли бы обсуждать ирригационные системы в странах третьего мира: настолько я равнодушна к их разговору. Я сижу и киплю гневом. Теория относительно того, что результаты моих анализов перепутали, с треском провалилась, и я испытываю непреодолимую потребность протестовать. Доктор Сандерс даже не сделал вид, будто проверил мое заявление. В точности, как тот хирург, который, не проверив, отрезал здоровую ногу. Глупые, высокомерные доктора думают, что они непогрешимы, но это не так. Они постоянно ошибаются. Черт побери, и пора бы им исправлять эти ошибки!

– ВЫ ДАЖЕ НЕ ЗНАЛИ, ЧТО МАРТА УШЛА НА ПЕНСИЮ!

Слова вырываются откуда-то из самого нутра. И в комнате становится очень тихо. Доктор Сандерс и Джек смотрят на меня. Моя спина пряма, как палка, а пальцы так вцепились в подлокотники кресла, что костяшки побелели. И я понятия не имею, что говорить дальше.

Молчание прерывает доктор Сандерс.

– Я знаю, как это трудно, – мягко отвечает он. – Но, по правде говоря, сегодня в вас ничего не изменилось, по сравнению с прошлой неделей или прошлым месяцем. Просто теперь вы владеете новой информацией. И, как я сказал, если вы выберете лечение, это даст вам еще полгода, год или даже больше.