Чтение онлайн

– Я все выполю. Честное слово.

Он вздохнул. Джек уже успел узнать меня настолько, чтобы понять: если я что-то решила, ни за что не отступлюсь. И поэтому нехотя сдался.

– Только ради тебя, – подчеркнул он.

Я улыбнулась и обняла его, довольная своей победой.

– Все будет идеально, – заверила я.

Но до идеала было далеко. Вскоре после того, как мы переехали, я поняла, что Джек первым угадал (хотя я никогда бы не признала, что он прав): дом нуждался не просто в косметическом ремонте. Работы было много. После того, как я выкрасила все внутренние перегородки и стены, установила новые воздушные фильтры, выполола сорняки во дворе, промыла под напором внешние стены, оттерла, отполировала и пропылесосила все, на что падал глаз, взорвался наш обогреватель. Через пять месяцев за ним последовал кондиционер. Потом лопнула труба, затопив подвал, и именно тогда мы столкнулись с проблемой плесени, которая все это время поджидала за стенами. После того, как мы погасили пламя (в случае с обогревателем это нужно понимать буквально), на двери холодильника все еще оставался список недоделок, которые нужно устранить. В него входят такие пункты, как: вызов электрика, который должен сделать заземление, установка новых плинтусов на кухне, полировка деревянных деталей и, конечно, уплотнение незакрывающихся окон.

Я заканчиваю загрузку посудомоечной машины и протираю все поверхности. Выхватываю из холодильника пакет с крошечными морковками, а заодно и ланч, который упаковала накануне, вместе со списком ежедневных дел, и кладу все в сумку. Надеваю ее через голову и вешаю поперек обтянутой свитером груди. На этой неделе зима вела себя, скорее, как ранняя весна, поэтому оставляю любимый черный пуховик в шкафу, хотя на дворе февраль.

Я выхожу тем же путем, что и Джек. Сначала открываю тяжелую деревянную дверь с вечно застревающей ручкой, потом протискиваюсь к сетчатой. Позволяю ей со стуком закрыться, наслаждаясь скрипом ржавых петель, как делаю каждый день. Напоминает лето, всегда бывшее моим любимым временем года.

Сбегаю по ступенькам заднего крыльца к нашей подъездной дорожке на одну машину. Тому, кто приезжает домой последним, приходится парковаться на улице. Обычно последним бывает Джек.

Я смотрю в сторону дома Сэмми. Свет на крыльце до сих пор не выключен, так что она, вероятно, заехала куда-нибудь позавтракать после смены. Мне сразу становится легче, потому что при всей любви к Сэмми – она такая трещотка, что простое «привет» у нее вечно превращается в пятнадцати, двадцатиминутную, обычно одностороннюю (с ее стороны) беседу. А сегодня времени у меня ровно столько, чтобы подъехать к кампусу, припарковать машину, успеть на университетский автобус и добраться до факультета психологии до того, как начнется лекция.

Я веду свою «Хёндай Сонату» по задним улочкам моей обсаженной деревьями округи, пока не оказываюсь у бейсбольного стадиона. Весной, когда мы сидим на заднем дворе, иногда слышим треск кожи о дерево и гадаем, кто держит биту: один из нашей «Джорджия Бульдогс» или кто-то из команды соперников. Никто из нас не интересуется спортом настолько, чтобы узнать, кто выиграл. Это одно из первых качеств, которые мне понравились в Джеке: непохожесть на остальных парней в этом городе. Он не проводит субботы на диване с банкой пива в руке, критикуя методы работы тренера.

Как в большинстве университетов Юга, Афины – футбольный городок. Это также студенческий городок. Тридцать пять тысяч студентов, посещающих университет, составляют треть городского населения. Когда приходит лето и студенты собирают вещи, чтобы ехать домой или учиться за границей, в Амстердаме или на Мальдивах, лихорадочная энергия, наполняющая каждый кафетерий, автобусную остановку и бар с сентября по май, рассеивается. Город, кажется, снова начинает дышать, наслаждаясь полученным пространством, чтобы раскинуть руки… пока снова не начнутся занятия.

Но сегодня энергия присутствует в полном объеме, и я медленно проезжаю мимо стаек детишек, бегущих на лекции, толпящихся на тротуарах, переходящих улицу в неположенных местах. Смотрю и удивляюсь, какими молодыми они выглядят. В мои двадцать семь всего несколько лет отделяют меня от старшекурсников, так что не могу объяснить, почему эти несколько лет кажутся целой жизнью. Это замужество так меня состарило? Рак? Или осознание и принятие смертности, то, чего не могут сообразить студенты своими, пока еще только развивающимися мозгами?

К счастью, я не самая старая в магистратуре. Седеющая, сорока с чем-то летняя женщина по имени Тереза сидит рядом со мной на занятиях по «Новейшим теориям управления стрессом». Полагаю, она разведена и это ее опыт в области «Ешь, молись, люби». Она возвращается в университет! Получает степень консультанта! Пытается чего-то достигнуть в жизни!

Джек считает, что я несправедлива. Что она, может быть, только что потеряла работу в кризис и пытается найти новый карьерный путь.

Какова бы ни была причина, полагаю, у каждого из них своя история, почему они попали сюда. Моя, конечно, связана с раком. Я начала химиотерапию сразу после выпуска и отложила получение степени магистра на год. Но на следующую осень, когда мое лечение закончилось, я все еще не была готова. Слишком устало мое тело.

– Отдохни несколько лет, – говорил Джек. – Мы поженимся. Повеселись немного.

Именно в таких выражениях мой муж сделал мне предложение.

Которое я приняла.

Потом я получила работу в колл-центре кредитных карт, где носила наушники и листала медицинские журналы по психологии, чтобы скоротать время. Когда в ухе пищало, я любезно говорила: «Спасибо за то, что позвонили в «АмерикаФандс кредит». Моей работой было помогать людям делать переводы на новую кредитную карту с нулевым процентом по годовой процентной ставке на двенадцать месяцев.

– После двенадцати месяцев переменная годовая процентная ставка будет от 15,99 процента до 23,99 процента, в зависимости от вашей кредитоспособности, – объясняла я безликим голосам на другом конце линии. Но моя любимая часть работы вообще не была связана с работой. Это когда клиенты объяснили, почему заводят новую кредитную карту, позволяя тем самым заглянуть в их жизнь. Были счастливые клише:

– Моя дочь только что обручилась. Вот на что пойдет пенсионный фонд!

Были и ужасно грустные.

– Обычно этим занимался мой Герман. Но его уже нет.

Мне не полагалось отклоняться от сценария, но если начальство не стояло над душой, я зондировала глубже («Сколько лет вашей дочери?» или «Когда он скончался?»).

И до меня дошло, что некоторые люди просто хотят поговорить. Быть услышанными. Пусть даже незнакомым человеком. Чужим. А может, чужим особенно.

Я чувствовала себя так, будто занята общественной деятельностью. Или говорила себе это, чтобы как-то оправдать свою низкоквалифицированную работу с минимальной оплатой. Так или иначе, мне это нравилось. Слушать.

До этого я предпринимала некоторые усилия, чтобы стать психологом. Осуществляла жизненный план, который составила в тринадцать лет, когда впервые посмотрела «Принца приливов». Я хотела быть Барбарой Стрейзанд, сидеть в мягком кресле в дорогих бриллиантах и открывать тайны человеческого мозга, а потом совершенно безответственно влюбиться. Все это казалось таким взрослым и гламурным. И хотя, как большинство тринадцатилеток, я уже считала себя взрослой, мне отчаянно хотелось быть еще и гламурной.