Когда я уйду
Шрифт:
– Ничего себе! – Не знала, что у меня акцент, но тут сама его услышала, сравнив свой говор с твоими гладкими интонациями.
Мы дошли до твоего дома, ты приподнял дверной коврик и достал ключ. Внутри было темно, и у меня засосало под ложечкой – тоскливое чувство, которое находит при возвращении в пустой дом.
– И что, они прямо светятся, такие фонари?
– Светятся.
Ты открыл дверь и скрылся внутри, оставив меня на пороге. Я ждала и ждала, даже испугалась, не забыл ли ты, что я снаружи. А потом ты вышел с ключом в руке. На его серебристых гранях отражалась луна. Ты вложил ключ мне в руку.
– Вообще я больше не ловлю светлячков.
– Почему? Это же весело.
(Знаешь, у Мэй и у Клейтона такой же вздернутый нос, как у тебя.)
– Не очень. Когда просыпаешься, они уже мертвые. Жалко их. – И ты исчез в темном доме.
Вот и всё. Я влюбилась. Понятно, что наши отношения развивались со временем. Год спустя ты уехал, но я все никак не могла забыть мальчика, который перестал ловить светлячков.
Я люблю тебя. С Днем святого Валентина. Спасибо, что потом опять меня нашел.
Твоя Натти (ха-ха)
«И откуда она все помнит?» – удивился Люк, утирая глаза. Он давно уже сполз на колени, облокотившись о кровать – поза почти молитвенная. Странно. Люк не молился с детства. Мольбы к Господу он возносил, с головой забравшись под одеяло, чтобы укрыться от криков, доносившихся снизу, – мама с отцом ругались. Господь не услышал тогда, не слышит и теперь.
В спальню ворвалась Мэй. Она уже собралась в школу – красный джемпер, под ним водолазка. Спутанные волосы разметались по плечам.
– С Днем святого Валентина, папочка!
Она запрыгнула ему на спину и обняла за шею.
– Тебя тоже, солнышко! – Люк повернулся и подхватил ее на руки, как принцессу. – Приготовила «валентинки»?
– Да, мне Джесси помогла. Очень классные получились. Она в Интернете посмотрела, как их делать.
– Надеюсь, мне тоже одна достанется?
– А как же! – Мэй подскочила на ноги. – Ой, подожди, я совсем забыла…
Она достала из кармана большую розовую расческу с резинками, обмотанными вокруг ручки.
– Заплетешь мне косички?
У Люка во рту пересохло. Он сто раз видел, как это делала Натали, и даже сам однажды попытался, однако ничего не вышло – пальцы слишком неуклюжие. Но разве можно расстраивать дочку в такой день?
– Садись. – С первой попытки зубцы расчески зацепились за узелок в волосах. Мэй вскрикнула. – Ой, прости, пожалуйста. Может, не стоит?
– Стоит, – ответила она, поколебавшись. – Две косички, пожалуйста, на прямой пробор.
– Слушай, у меня идея! Ты садись, а я тебя причешу и расскажу одну историю.
– Про любовь?
– Ага, очень красивую.
Люк пересказал историю знакомства с ее мамой, дополняя подробностями, которые припоминал на ходу. Мэй слушала, затаив дыхание, и терпела, даже когда он дергал ее за волосы. Первую косичку заплел с третьей попытки, зато вторая удалась сразу. Он как раз успел дорассказать. Мэй подбежала к большому зеркалу и улыбнулась.
– Отлично! Спасибо, папочка!
Конечно, ни разу не отлично. Присмотревшись, Люк заметил, что косички вышли кривовато, совсем не так, как получалось у Натали. Но ничего, сойдет. Мэй повернулась и сделала реверанс, прихватив по краям красную юбку. Она даже надела колготки с сердечками в честь праздника. У ее мамы в гардеробной была припрятана коробка с разноцветными праздничными носками – он отдаст их Мэй, когда у той нога подрастет.
– Спасибо, папа! – Она поцеловала его в щеку.
В комнату вошел заспанный Клейтон, держа в руках смартфон Натали.
– У мамочки телефон звонит.
Мелодия звонка пробудила у Люка неприятный эффект дежавю, даже живот скрутило. Звонящий не знал, что Натали умерла. Значит, придется сказать… Он поглядел на экран, но номер был не записан в контактах. Странно. Люк нажал на соединение и прижал палец к губам, посмотрев на детей.
– Алло?
В трубке раздался женский голос:
– Здравствуйте! Я ищу мистера Ричардсона. Меня зовут мисс Мэйсон, я школьный психолог в Шепардской средней школе. Звоню по поводу Уилла.
Почему она звонит по номеру Натали? Наверное, сначала попробовала дозвониться на домашний, Люк давным-давно отключил его. Ему было легче в тишине.
– Это я. Подождите секундочку.
– Конечно.
Люк прикрыл рукой трубку и прошептал Мэй:
– Пойди достань вафли из морозилки, я спущусь через пару минут.
– А мама на День святого Валентина всегда пекла розовые блинчики!
Ну, на блинчики времени точно не хватит.
– Может, на ужин испеку… Покорми брата завтраком, пожалуйста.
– Хорошо! Пойдем, Клейтон! Пора завтракать.
Она схватила малыша за руку, которую тот держал во рту, и увела его.
Люк поднес трубку к уху.
– Простите, пожалуйста.
– Ничего страшного. Я хотела спросить, сможете ли вы сегодня зайти попозже и поговорить насчет Уилла.
– Что случилось?
– Нет-нет, ничего такого, просто в последнее время он странно себя ведет. За последние пару недель было несколько случаев… В общем, будет хорошо, если вы зайдете. Сможете сегодня, в четыре?
Люку идти не хотелось совсем – ни сегодня, ни потом, – но как тут откажешь.
– Постараюсь.
– Спасибо, мистер Ричардсон. Хорошего дня! Ах да, с Днем святого Валентина!
– До свидания.
Да уж, похоже, денек будет тот еще.
Глава 6
Люк сидел в неудобном кресле сорок пять минут. Прождав минут десять, достал из кармана несколько последних писем от Натали. Он больше не носил с собой всю стопку, а каждое утро отбирал несколько особенно любимых из обувной коробки, которая стояла сбоку от кровати. Обычно Люк не читал их вне дома – могли возникнуть лишние вопросы, – но сейчас он лучше почитает письма жены, чем очередную брошюру из Мичиганского колледжа.
День 44
Дорогой Люк, пишу это во время третьего облучения. Сегодня я захватила с собой свитер. Жаль, что они не греют раствор прежде, чем поставить капельницу. Да и в палате далеко не жарко.
Бррр!
Я подумала, что лучше напишу тебе сейчас; скорее всего, позже мне станет хуже. За все надо платить. Зато десять фунтов сбросила, как мечталось. Выяснилось, что худоба мне не идет. Ладно, взамен наберу пятьдесят. Из-за лысой головы я здорово смахиваю на пришельцев из кино: серая кожа, глаза навыкате… Спасибо небесам за парики, накладные ресницы и карандаши для бровей. Хоть не приходится людей пугать.