Чтение онлайн

В детстве я мечтала быть следователем, защищать людей. Бабушка очень хотела, чтобы я стала врачом. Я и стала, только психологом, лечила человеческие души. Но судьба привела меня в школу – я стала учителем русского языка и литературы, в осознанном возрасте отучившись на втором высшем. Стихи я пишу не так давно – мысли о мире и о себе потребовали выражения в стихах. А детская мечта выражается в любви к детективам.

Мне бы очень хотелось на ручках у мамы проснуться,

Завести разговор ни о чём, просто так, я и мама.

Как же рано пришлось

мне во взрослую жизнь окунуться,

Вспомню молодость

с запахом терпким хмельного бальзама.

Нет важнее тех лет, о которых мечтала ночами,

Когда веришь и ждёшь,

когда любишь и хочешь остаться.

Нет важней дорогих и родных за твоими плечами,

Дорогих и родных, с ними легче душе сохраняться.

Это всё берегу, это самое важное, люди!

И пусть годы идут, не щадят, —

в жизни всё не напрасно.

Берегу и храню, по дороге пусть разное будет,

Я по-прежнему верю – моя жизнь длинна и прекрасна!

В детстве я мечтала стать следователем. Сказывалась обострённая тяга к справедливости. Мне представлялось, что если я так легко решаю школьные задачи, отгадываю загадки, головоломки, ребусы, то могла бы решать и более важные задания: проводить расследования, объяснять поступки людей, раскрывать преступления. Профессия следователя для девушки – выбор непростой. Работа эта сложная, требует не только юридического образования, но и таланта, упорства, настойчивости. Окончив школу с золотой медалью, я была готова к трудностям, но понимала, что моей мечте не сбыться. В нашем городе юридического института не было, в другой город родители меня не отпускали, пришлось довольствоваться педагогическим.

Учёба в педагогическом институте началась интересно, весело. Увлеклась психологией, записалась в психологический кружок. В апреле в составе этого кружка отправилась в подростковую трудовую колонию недалеко от города.

Весна в разгаре. В воздухе пахло весёлым легкомыслием, что создавало игривое настроение. Однако оно сразу улетучилось, как только наш автобус остановился у массивных ворот в высоком заборе, окаймлённом колючей проволокой.

Вахтенный, проверив у водителя документы, крикнул: «Отворяй! Свои». Железные ворота автоматически раздвинулись, и мы въехали на неприветливую территорию. Дежурный проводил нас в школьный корпус. Здесь с нами провели беседу об особенностях поведения трудных подростков. Из неё я вынесла для себя на всю последующую жизнь правило: нельзя унижать людей, а детей – тем более. От унижения в них зреет и может вырваться наружу протест в виде неукротимой ярости. Потом, когда остынут, будут удивляться: неужели это они учинили такой погром? Они же не хотели. Понятия не имели, что такое натворят. Они же ещё дети…

Для колонистов студенты приготовили концерт. Ребят собрали в большом зале. Коротко стриженные, одетые в серые робы, они, пожалуй, казались бы сплошной серой безликой массой, если бы не их глаза, поглядывающие остро, зорко, с интересом. Ребята внимательно слушали выступления и после каждого номера дружно аплодировали.

В художественной самодеятельности я участвовала со школьных лет и, как мне говорили, стихи читала так трогательно и проникновенно, что у слушателей пробегали мурашки по телу. В той концертной программе я читала «Каретный переулок» Константина Симонова.

Прошло полгода после поездки в колонию, и она вдруг напомнила о себе.

Тихим октябрьским вечером возвращаюсь домой. Стою на остановке. Луна сияет во всём своём великолепии и наводит на мысль о могущественном влиянии лунного света на явления моей жизни. Подходит полупустой троллейбус. Вхожу в салон. Осматриваюсь. На задней площадке – ватага парней примерно моего возраста. На меня сразу же обращают внимание. Переговариваются, кивают в мою сторону. Я быстро прохожу вперёд, занимаю свободное место, но продолжаю чувствовать внимание парней. Мне становится как-то тревожно. От остановки до дома идти два квартала по безлюдной улице. «Вдруг эта компания пойдёт за мной?» – смятенно думаю я…

Так оно и случилось. Моя остановка. Выхожу. Парни тоже выходят. Идут следом за мной.

– Девушка!

Я ускоряю шаг. Парни говорят наперебой на разные голоса.

– Что вы так спешите?

– Да не бойтесь.

– Мы вас знаем.

– Вы к нам в колонию приезжали. Стихи читали.

Я останавливаюсь. Разворачиваюсь к парням.

– Да, я была в колонии. Читала стихи Симонова. И что?

Тут, как-то вдруг, происходит совсем странное. Меня просят:

– А почитайте ещё раз.

Вот это поворот событий!

– Здесь? Сейчас?

– А что? Никого нет. Только мы с вами.

– Погода хорошая. Луна вон как светит. Почитайте!

– Пожалуйста…

Просят по-доброму. «А почему бы и нет?» – решаю я и вхожу в роль:

Я смотрю на ребят, окруживших меня тесным кольцом, и чувствую их потребность в доброте. В тишине мелодично звучит мой голос. Слушают меня внимательно. В нужных местах я останавливаюсь, делаю глубокий вдох, выдерживаю паузу. Быстро бежит время. Вот уже и конец стихотворения:

В наступившей тишине я оглядела всех. Ребята стояли замершие, как в детской игре «Море волнуется». Что-то щемящее было в этой сцене.

– Спасибо, – нарушил молчание один из них.

Я кивнула в ответ.

– Вас проводить?

– Нет. Я уже пришла.

– Ну, мы пойдём?

– Идите. До свидания.