Чтение онлайн

Андрей молчал, пытаясь переварить сказанное.

— Я знаю, вы хотите узнать о том, что мы сделали с Ре, — он бросил взгляд на девушку. — Но я не считаю, что вправе рассказывать об этом.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, но всё это — высокие материи, — негромко проговорила Си. Она по-прежнему стояла в стороне, спокойно наблюдая за разговором. — У нас на повестке дня другая проблема.

— Верно, — вздохнул Келлер. — Хирурги. Мы пытаемся разрешить проблему мирно, но получается, откровенно говоря, плохо. Мы не ординаторы, хоть они и помогают в этом деле. Архитекторов много, у каждого своё мнение, и договориться между собой нам не легче, чем с Хирургами. По-своему мы все — разумные люди, но в массе превращаемся в галдящую, скандалящую толпу. Человеку трудно воспринять чужое мнение, его собственные мысли всегда в приоритете. Многие не видят даже абсолютных аргументов, упрямо продолжая твердить одно и то же, как попугаи. Наша задача — использовать не силу, а разум. Я попытаюсь. Но что из этого выйдет, сказать не могу.

Он поднялся, заложив руки за спину.

— Возвращайтесь домой, мистер Комаров. У вас сегодня было тяжёлое утро. Или вы уже привыкли к нашему исчислению времени?

— Постойте! — Андрей тоже вскочил на ноги. — А что, если вам не удастся убедить Архитекторов?

— Тогда вместо генной терапии мы применим хирургию. Поймите, мои ноты оказались достаточно убедительны, но только для меня. А вот для остальных — не знаю.

— Ноты? — переспросил Андрей. Келлер бросил на него последний взгляд и, повернувшись, шагнул к двери. — Ноты... убедительны?

Архитектор скрылся в коридоре. Зашипели пневмоприводы, и дверь скользнула обратно.

Хирургия, сказал Келлер. Дурацкая игра слов. Они перебьют Хирургов, если потребуется, и чем эти смерти отличаются от тех трёх сотен, которые умерли ради науки? Что стоят эти три сотни по сравнению с миллионами, погибшими в войнах на Земле?

Почему он так воспринимает всё это? Всего три сотни. Они не страдали, о них не плакали. Не было боли, которой полон любой вооружённый конфликт. Только всё равно жертвы войны казались какими-то... не такими. В них не было расчётливости. Не было холодности хирурга, учёного, для которого эти люди — и не люди вовсе. Там убивали из ненависти, из-за случайности, из-за жадности и алчности. А здесь — ради благого дела.

Но сколько бы Андрей ни убеждал себя, всё его естество протестовало против такого подхода. Лучше уж убивать пулей, слышать крик, почувствовать боль... чем вот так.

— Я, кажется, схожу с ума, — пробормотал он. Чьи-то пальцы коснулись его плеча, ноги подкосились. Андрей помотал головой, рассеивая возникший перед глазами туман — Ре и Си поддерживали его за руки.

— Тебе дурно? — спросила Ре, вглядываясь в лицо.

— Так... просто голова закружилась, — с трудом выдавил пилот.

— Он переживает ломку принципов, — ровно проговорила Си. — Хорошо хоть, в обморок не хлопнулся.

— Я не настолько нежен, — огрызнулся Андрей.

— Неужто? А по лицу не скажешь.

— Хватит, — Ре отпустила его и легла обратно на кушетку. Андрея обожгло стыдом — он вдруг снова увидел незажившую рану на плече девушки. Острая боль вонзилась в его собственную плоть, и огромным усилием мысли пилот убедил себя, что это всего лишь иллюзия. Фантом, придуманный его мозгом... из-за чего?

Он снова помотал головой. Стало лучше.

— Думаю, одного тебя отпускать не стоит, — сказала Си.

— Как-нибудь доеду. Или у вас такси не беспилотные?

— Я тебя отвезу. А будешь возражать — вколю транквилизатор. Тебя, Ре, это тоже касается. До конца цикла из больницы ни ногой.

— Я уже нормально себя чувствую, — вяло отмахнулась та. — А ты не врач.

— Но практические медицинские знания у меня имеются, а у тебя — нет. Лежи и не спорь.

Ре, не сопротивляясь, сложила руки на груди. Андрей поднялся — ноги были как ватные, и он снова пошатнулся.

Зря он всё-таки не врезал Келлеру.

— Держись за меня, — сказала Си, открывая дверь.

— Я тяжёлый, — выдохнул Андрей.

— Не беспокойся.

В коридоре он кое-как перевёл дух и пошёл сам.

Ломка принципов? Наверное. Андрей мог без труда найти в обществе Клэр множество мерзостей, и вместе с тем у его руководителей были благие цели, с которыми трудно спорить. Но методы...

А мог ли он сам придумать что-то иное? Какое вообще у него есть право судить Архитекторов?

Мозг буквально закипал, стоило только попытаться разобраться во всей этой системе. Наверное, тут спасовал бы даже ординатор, а Андрей к тому же никогда не был ни юристом, ни философом. Имеют ли Архитекторы право на то, что создали сами? А если это что-то — разумное существо? А если это разумное существо не испытывает дискомфорта от того, что с ним делают?

— Си, — прохрипел Андрей. — Скажи мне одну вещь. Только честно.

— Я никогда не лгу, Эндрю, — Си нажала на кнопку, вызывая лифт.

— Тебе... страшно от того, что с тобой сделали?

Она посмотрела ему в глаза, и пилот вздрогнул. Си улыбалась — едва-едва, самым кончиком губ. А взгляд её был холоден.

— Нет.

— Но почему?

— Вопрос неправильный. Спроси другое: почему мне должно быть страшно? Мне не причиняют боли, я не урод и не инвалид, пусть даже кто-то и считает меня таковым. Книги, картины и кино для меня — всего лишь изображения и текст, ну так и что? Я могу пересказать тебе сюжет любого произведения или даже воспроизвести его, если потрачу время на запоминание. Да, я не могу наслаждаться книгой и переживать её, как это делаешь ты. В неё очень трудно поверить, понимаешь? Но мне плевать. Эстетические чувства я удовлетворяю иначе.

— Иначе? Как?

— Удовольствие от решения сложной задачи. Восхищение идеальной структурой и красивыми инженерными решениями. То, что я могу оценить, это ведь тоже искусство, — двери лифта разошлись, и Си легонько подтолкнула Андрея вперёд. — Выходи. Машина скоро приедет.

Пилот обвёл взглядом пустой холл. Воспрянула вдруг интуиция — что-то было не так. Это снова его обманывает мозг или всё действительно не так?

И что вообще такое интуиция?

Интуиция, — сказал в голове голос Си, — это состояние, когда твоё подсознание замечает отклонения от нормы, но не может адекватно сформировать их и просто отдаёт команду выделить в кровь побольше кортизола. Или других гормонов, в зависимости от ситуации. Это нормально.

А глюки, подумал Андрей, уже не очень.

— А те двести пятьдесят... — начал было он.

— Могло быть и больше, — Си никак не показала, что несколько секунд назад о чём-то говорила, и Андрей окончательно убедился: ему померещилось. — Они не страдали. И никто не страдал.

— Я вряд ли смогу это принять.

Теперь разошлись и двери больницы, выпуская Си и Андрея на крыльцо. В нос ударил едкий запах аммиака, и тут же тревожно запищали смартбрасеры.

— Понимаю, — Си будто не заметила сигнала. — Давай поторопимся, здесь не слишком приятный воздух. Хм... — она окинула взглядом стоящий у обочины автомобиль. — Я думала, придётся подождать.