Чтение онлайн

– Иван, пожалуйста, потише. Я не хочу, чтобы мои проблемы становились достоянием всего поселка с твоей бестолковой подачи и участия. Прошу, заткнись. Прекрати меня лапать. Вантуз, угомонись! Уймись! Кому сказала?!

Игнорируя язвительные выпады, Иван продолжал суетиться, сражаясь с Ликой за право участия. Оставаясь безмолвным очевидцем моего конфуза, статуя не покидала форпоста. Восседая рядом с вкопанным хозяином, Жак не проронил ни звука. Приступ стал ослабевать. Разогнулась и, сгорая от стыда, безмолвно пошла вниз по склону. Иван – рядом, причитая:

– Все? Прошло? Больше не болит? Пойдем домой. Ну, его, этот лес. Звездочка, не хочу рисковать твоим здоровьем. Иди ко мне. Вот так. Я понесу тебя.

– Я в порядке. Неудачно потянулась. – На случай обострения его подозрительности позволила громиле взять меня на руки и жестом указала направление. Вантуз понесся к Камелоту семимильными шагами, не замолкая:

– Видишь. Ты без меня не можешь. Уже ушиблась. Не упрямься, не обременяй меня еще больше. Я должен. Да, не нравлюсь. Но мы это утрясем…

Едва мы оказались у обвалившейся стены, сбросила руки твердолобого ухажера. Нервы были перетянуты. Я уже предчувствовала новый курс лечения. Поэтому не скупилась ни на комплементы, ни на лестные выражения:

– Я не нуждаюсь в патронаже. Ты мне ничего не должен. Как же вы меня достали! – Заламывая руки, фурия металась по площадке Камелота. Иван не унимался и, почти наступая на пятки, басил в затылок:

– Не геройствуй. Знаю, тебе трудно. Я готов. Я! Я стану для тебя надежным…

– Стоп! – резко развернулась. – У меня своя жизнь. Своя!

Иван отмахнулся и по-отечески протянул огромные ручищи:

– Да в курсе я всей твоей жизни. Владею информацией. – Заявление, сделанное пренебрежительным тоном, заставило горько пожалеть о прежнем смущении.

– Считаешь, я плакала по тебе все это время? Объясню пошагово для тех, кто в танке. Меня не интересуешь ты, твоя жизнь и все, что связано с тобой! – я дерзила, но сердце изнывало. Юноша, действительно, страдал. Товарищ с детства отличался самобытностью, а такое помешательство, вообще, не лечится.

– Я чуть не отъехал от тоски. Осунулся. Не сплю, не ем, даже на охоте не был. Пашу, как проклятый, чтобы не завалить кого… – бас резал по ушам. Я нервно дёргала ногой, раздумывая о приемлемом виде когнитивной терапии для незадачливого кавалера, ну или саперной лопаты, чтоб не мучился. – Прости за понты. Реально – я боюсь. Да, Звездочка, до усрачки трясусь, что ты исчезнешь снова. Ну не могу я! Помогиии… – Иван взревел, и сердце дрогнуло.

Ночью, с тревогой ожидая сна, я представляла море. Море было единственным, о чем позволила себе скучать. Сердце обнаружило себя в груди резкой захватившей болью и вышло из спасительного ступора. Я сломалась. Рыдания заглушила подушка. Уже проваливаясь в сон под сытый храп из соседней комнаты, угадывала над собой голубоватое свечение двух софитов и хриплый баритон сквозь морок сновидения: «Шш. Ангел мой. Спи. Я рядом…».

Раннее утро. Поля еще не ожили, дрема туманной дымки. Солнце не пробивается даже робкими намеками. Горизонт заполонили тучи. Накрапывает дождь. Дорога из аэропорта. Вантуз улетел утренним рейсом обратно на юг. В жару и гомон лета. А я застряла в тоскливой средней полосе. Классически раскалывается голова. Улыбаюсь родителям, делая над собой усилие, чтобы не расстроить своими планами повторной терапии. Родительские приподнятые дебаты оборвал звонок:

– Ваня? Рейс задерживают? – Похолодели руки. Но Иван не дал мне умереть.

– Устроился в салоне. Звоню перед взлетом. Последний раз. – Ваня сник. Меня уколола совесть. Отвечала загрустившему медведю уже через мигрень:

– О! Дорогой! Это ненадолго, – прикусила язык. Отец рассматривал меня в зеркало заднего вида и расплывался в улыбке. Матушка деликатно промокала салфеточкой глаза. Я боролась с тошнотой.

Обделив вниманием родственников, Иван прогостил у нас неделю и, сославшись на неотложность дел, наконец покинул нашу милую компанию. Бриги сокрушались о расставании с будущим зятем, а я была на грани обморока. Но позиция предполагаемой невесты предоставляла мне большую личную свободу. Родители не спешили отпускать меня с Иваном. Я была спасена от чрезвычайного замужества, застрахована от случайных соискателей и от протеже родителей. Все были довольны. Кроме Княжина.

– Буду скучать, – в трубку хныкал басовитый сообщник заговора и не скрывал обиды. Я поглядывала на часы и думала о возмутительной задержке рейса.

– Ванечка, мой хороший. Как прилетишь, сразу позвони, а лучше выйди в skype, – чтобы не вызвать подозрения, наклонила голову как можно ниже, но приступ мигрени только обострился, разоблачая ложь.

Когда Ваня прекратил попытки завоевать мое расположение, с приятным удивлением я обнаружила в нем добродушного экстраверта, трудолюбивого громилу и друга, готового на самопожертвование. Мама старалась откормить чревоугодливого гостя. Своей непосредственностью сытый Ваня продолжал хохмить и срывал овации. Цветов больше мне не подносили, ни экстравагантных икебан, ни веников величиною с елку. Все было просто и понятно, даже примитивно. Как сам Иван. В трубку прогудели:

– Мы не одни?

– Угу.

– Ауч. Объявили о взлете. Я перезвонюуу…

Сокращая нелепое прощание, сама отключила телефон. Общение с Иваном отнимало колоссальное количество душевных сил. Он пришел из безмятежного солнечного мира прошлого, куда мне путь был заказан. Фактически, он сам был носителем этого мира, излучавшим его тепло и энергию – шумный, неутомимый любитель приключений. В его присутствии я ощущала себя бестолковой зазевавшейся рыбкой в анемонах с дырявым иммунитетом к ожогам.

Родители отправились в университет. Переступила порог, предвкушая долгий период реабилитации, и после бессонной ночи с кошмарами и призраками прошлого провалилась в забытье.

День начался не скверно, нет. Он начался ужасно! Голова существовала в другой реальности под собирательным определением – «Ад». Выпив две таблетки болеутоляющих, простоволосая сирена добралась до кабинета.

Конец ознакомительного фрагмента.