Кого за смертью посылать
Шрифт:
— А врагу можно положить в рот поминальный предмет? — спросил Жихарь и легко поднял над головой стальной сундучок.
Но никто не засмеялся.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Поначалу мне казался
Безысходным этот мрак,
Все ж я вытерпел, не сдался,
Но не спрашивайте как.
В ущелье было тихо, удушливый дым стелился низко, не поднимаясь выше колен.
Тучи над головой чернели по-грозовому, но покуда сверху не падали ни капли, ни молнии. Жихарь пристраивал свой опасный груз то так, то этак, и все было неудобно.
Колобок время от времени забирался ему на плечо, вглядывался вдаль из-под ладошки и приказывал:
— Не кантовать!
— Беречь от сырости и прямых солнечных лучей!
— Осторожно, стекло!
— Держись правой стороны!
— При обстреле эта сторона улицы особенно опасна!
— Не влезай — убьет!
— Хранить в местах, недоступных для детей!
— С горки не спускать!
— Не сифонь! Закрой поддувало!
— Пользуясь лебедкой, не тяни за конец!
— Не оставляй секретных документов в местах, не обеспечивающих их сохранность и доступ к ним посторонних лиц!
— Хватит тебе, — сказал богатырь. — И без того тошно.
— Потому и кричу, что тошно, — оправдался Гомункул. — Если впереди кто есть — пусть бережется!
— Они как меня увидят, сами разбегутся, — сказал Жихарь. — Не забыли, поди, как я их тут бушлатом по зоне гонял.
— Кого гонял? — не понял Колобок.
— А паханов. Это такие, вроде людей… Хотели нам с Яр-Туром «прописку» устроить. Я сперва-то не уберегся, два зуба потерял… А потом ничего, загнали их под нары. Потом еще много чего было — барак спалили, «кума» в женскую зону забрасывали, вертухаев в «петушатник» посадили… У них «петух», представь себе, ругательное слово! Слышал бы о том Будимир! Меня почетными наколками наградили — чистые дикари, блин поминальный… Теперь не выведешь!
— Авторитетами стали, — уточнил Колобок.
— Вроде того. Ай, даже вспоминать неохота, — скривился богатырь. — Мироед надеялся, что мы оттуда живые не выйдем… Вышли, как видишь, совершили все, что положено…
— Что же это за страна такая? Никогда не случалось сюда закатываться!
— Вот и хорошо, что не случалось: тут за хлебную пайку запросто могут голову оторвать. Я тоже нынче всю дорогу размышляю — что за страна? Не мое ли Многоборье таким было? Или еще будет?
По ущелью пошел низовой ветер, разогнал дым. Впереди тоже прояснилось, показались широко распахнутые железные ворота, столбы, с которых свисали мотки ржавой и рваной проволоки, длинные приземистые здания с узкими зарешеченными окошками.
— Никого не видно, — объявил Колобок.
— Это даже хорошо, — сказал Жихарь. — А то бы набежали — есть бацилла? Есть подогрев? Есть ханка? Должно быть, все здешние обитатели вслед за нами рванули в побег…
— Сто лет назад, — добавил Гомункул. — Тут все старое такое, трухлявое…
— Посмотрим, — сказал богатырь. Он свернул к ближайшему зданию, раскидал доски прогнившего крыльца, взялся за дверную ручку — ручка отвалилась, сама дверь упала внутрь.
— Действительно сто лет, — сказал Жихарь. — Только воняет…
Богатырь вошел в проход между нарами, поставил сундучок на пол, огляделся.
— Не задержались мы тут, — хихикнул он. — Из-за нас сюда даже хотели целое войско ввести на железньк ползунах.
Послышался какой-то шорох и гудение.
— Ай! — пискнул Колобок. — По мне кто-то ползет…
Жихарь мигом подхватил ношу, выскочил наружу, отбежал подальше и только тогда стал отряхиваться.
— Как же я забыл, — приговаривал он, с омерзением колотя ладонью по плащу.
— Клопы-то остались! Новых постояльцев дожидаются!
На ближайшем столбе уньшо висел колокол без языка. Жихарь толкнул столб рукой, желая уронить, но столб не упал, а из колокола кто-то запел:
— «Не такой уж горький я пропойца…» Хотя по голосу было слышно, что именно такой.
— Где же Мироед? — сказал Колобок. — Время-то поджимает…
— Да он сюда редко заглядывает… Его любимые места лежат подальше…
— Давай-ка бегом, а то… Жихарь подчинился и побежал, иногда перебрасывая сундучок из руки в руку.
— Что это, Жихарка?
— Это другой лагерь… А это печи… Тут людей жгли, на мыло переводили…
Дальше еще страшней…
Были там и деревья, увешанные скелетами, и многоместные виселицы, и железные клетки с обугленными костями, и непонятные, но страшные устройства, которые ничего хорошего явно делать не могли. На ветру звенели ржавые цепи, скрежетали зубчатые колеса, рассекали воздух исщербленные лезвия…
— Может, это и хорошо, что Мироед у вас память забрал, — сказал Колобок. — Как вы через все это прошли?
— А считали за чужой сон, вот и прошли… Он нам хотел показать, что с человеком можно сделать. Но братка-то гордый, а я — вредный…
— Всех убили — одни остались? — догадался Колобок.
— Да не всех… Всех и не надо, только главных, а там люди сами сообразят, как дальше жить. Вот бы всех начальников перевешать! — вспомнил Жихарь свою давнюю мечту.
— Князей особенно, — сказал Гомункул. Жихарь перешел на шаг, чтобы маленько отдышаться.
— А что? — сказал он. — Я бы и сам в петлю залез, кабы знал, что все прочие владыки поступят точно так же. За свободу людей можно и пострадать!
— Никак ты ума не наживаешь, — сказал Колобок. — Учит тебя судьба, учит — никакого толку…
Жихарь сделал вид, что не услышал или не понял.
— А вот отсюда начинается такое, чего быть не может… Раки свистят…
Медведи летают… За комаром с топором бегают… Реки вспять текут…
Огурцы растут такие, что зарезаться можно… Папоротник круглый год цветет… Уши выше лба растут… Яйца курицу учат… Тут и собирал я Полуденную Росу…
— Поглядеть бы! — загорелся Колобок.
— Сам же говорил — некогда! Но на обратном пути непременно полюбуемся…
Сам Жихарь, хотя и вспомнил, что с ними тут творилось, разбирать эти воспоминания не хотел. Он хотел только, чтобы все поскорее кончилось — все равно как. То ли дело была обратная дорога — через жаркие страны и иные земли! Вот где потешились!
— Где же Мироед? — рассуждал он вслух. — Может, послушал нас, перепугался и сбежал мышиной норой, собачьей тропой? Боится, что опять зевло набьют…
— А мне так его даже жалко, — пыхтел Колобок. — Ходит, ходит по свету — ни родных, ни друзей… Сеет, сеет зло, а ничего не всходит…