Коготь берсерка
Шрифт:
– Так что же делать?
– Давайте скажем отцу? – предложил маленький мальчик, таскавший за Тойво копье. – Давайте скажем моему отцу, что этот волчонок на нас сам нападает...
– Верно! – оживился Юхо. – Скажем, что он бешеный, пусть его люди приговорят! Вы же все видели, что он бешеный.
Даг слышал их слова смутно и почти ничего не понимал. Он думал лишь о том, как бы не захлебнуться в ледяной воде. Потому что лежал в ручье на боку, вода все прибывала, но сил повернуть голову не осталось. Каждый вдох давался с хрипом и болью. К нему склонилась Тууле. Даг почувствовал на щеке щекотанье ее длинных волос.
– Обещай мне, что не будешь ходить через наш лес!
– Ы... Нет...
– Я прошу тебя... Обещай! Ведь Лалли победил тебя.
– Меня никто... никто не победит.
– Брось его! – посоветовал Лалли сестре. – Может, он сам тут захлебнется. Или его найдет рысь. Пошли домой!
– Они тебя убьют, слышишь? – Тууле наклонилась к Дагу совсем близко.
– Пу... пускай... Лучше умереть.
– Почему? Лучше как? Смерть? – Тууле смешно коверкала слова. И она совсем не сердилась. Дагу это понравилось. Ему показалось, что девочка хотела еще что-то сказать, но сдержалась.
– Тууле, брось его! – скомандовал старший брат.
– Будешь еще тут бродить? Будешь? – свирипея от собственной ярости, Юхо тряс ослабевшего паренька за волосы. Кулаком другой руки он колошматил Дага в живот.
– Кусок свинячьего дерьма! – отчетливо выговорил Даг и рухнул ничком в мох.
...Вечером Нелюба смывала с мальчишки грязь и кровь, ахала над каждой царапиной. Северянин мужественно скрипел зубами, когда его обливали ледяной водой. Вельва из вредности запретила девушке греть воду.
– Что мне с тобой делать? – шумела Пиркке. – Вот отведу тебя к лесовику, затянет тебя в паутину, поплачешь тогда!
– Отведи, – разрешил Даг. – Я не боюсь.
– А кого ты боишься? – втайне любуясь мальчиком, проворчала ведьма.
– Отца... немножко... – шмыгнул носом Северянин. – Пиркке, отпусти меня домой. Я все равно не умею колдовать.
– Не я тебя сюда звала, не мне тебя и отпускать! Вот встанет звезда, угомонятся змеи под землей, поедем тогда к нойде. А пока... сиди тут, работай и никуда не ходи!
– Я и так работаю... ай-ай! – не выдержал Даг, когда Нелюба зубами потянула у него из спины очередную занозу.
Когда все уснули, старая Пиркке отправилась к оленихе. Возле оленей у нее рождались светлые мысли.
– Нойда будет недоволен... – сообщила Пиркке своим любимицам. – Этот мальчик родился с копьем в руке!
Глава двадцать первая
В которой медведь всех прощает, змеиный царь растит черных дочерей, а мыши опять вертятся
– С новой луны начинается охота на медведя, – предупредила Пиркке. – Будет большой праздник. Приедут все люди с Двух Гор. Ты будешь помогать.
– Праздник? – удивился Даг. – Разве нам не хватает мяса?
По его наблюдениям, еды у всех близких друзей вельвы имелось в изобилии. Олени успешно перенесли зиму, охотники ежедневно приносили целые вязанки дичи, а дети собирали для колдуньи столько яиц, что Пиркке прогоняла их назад.
– Увидишь праздник, – многозначительно подмигнула вельва.
– Мишка-то навроде отца для них, – шепнула Дагу Нелюба. – У инарских-то вроде олень с золотыми рожками, а у коллтов-то – мишка. Он самый и есть.
Охота действительно проходила с большой помпой. Впервые Даг встретил так много финнов, собравшихся вместе. К сейду Медведя некоторые добирались по три дня. Среди молодых мужчин Даг углядел своих давних дружков-обидчиков, но до выяснения отношений дело не дошло. Лалли и Юхо держались рядом со взрослыми охотниками, почтительно хихикали и слушали вечные хвастливые рассказы.
Охотились совсем не так, как Северяне. Во-первых, кажется, все прекрасно знали, где гуляет избранный медведь. Во-вторых, для охоты требовался не тот зверь, кто задирает скотину и мешает крестьянам, а какой-то особый медведь, выбранный задолго и обладающий загадочными качествами. Непременно требовался самец, не самый молодой и с какими-то отметинами на шерсти.
Даг так и не понял, что именно требовалось от несчастного и довольно старого животного, мирно поедавшего мед на опушке. На медведя набросились со всех сторон, с острыми копьями и рогатинами. К сейду коричневую тушу понесли на жердях, скорее это походило на торжественный въезд колесницы в город. Мужчины менялись, радостно пританцовывали позади процессии, размахивали копьями и постепенно пьянели. Здешнюю брагу варили из меда и каких-то горьких злаков, получалось не слишком вкусно, но гораздо крепче, чем у женщин в семье Северянина.
Кстати, женщины находились поблизости, но ни одна не заступила на путь праздничной процессии. Медведя бережно уложили на ковер из еловых веток, разровняли давно горевший костер и приступили к разделке. Гости образовали три широких круга. Во внутреннем круге усадили самых почетных старейшин. Дальше сидели мужчины-охотники и мальчишки, а в последнем, самом широком круге – женщины всех возрастов. Гвалт стоял необыкновенный, многие напились еще до того, как запеклось на камнях мясо.
Даг в первые ряды не полез, чувствовал себя чужим. На него косились, указывали пальцем, но никто не позвал в компанию и не уступил место. Впрочем, Северянин не обиделся. Не очень-то и хотелось рвать зубами жесткое несоленое мясо! Гораздо интереснее было послушать Нелюбу и саму хозяйку. Пиркке, когда выпивала бражки, рассказывала обо всем очень интересно.
– Медведь – это отец, – говорила она. – Все саамы – его детки. Когда-то на заре времени медведь бродил один и не мог найти себе подругу. Тогда он пришел и взял... ик!.. в жены женщину из племени саамов. Людей тогда тоже было мало, и соплеменники отдали ее за медведя. От них и пошли все коллты, они с той поры не едят медвежье мясо... ик!.. не едят потому, что медведь может превратиться в человека. Нойда Укко таких видел. Идет вроде впереди – медведь... ик!.. а как полярная петля засияет, глядишь – уже человек на мохнатых лапах. Да только поймать такого оборотня очень трудно. Нельзя его ловить, иначе все медведи с людьми поссорятся.
– Но вы-то едите? – кивнул Даг на пирующих.
Тем временем от громадной туши мало что осталось. Но мясо не нарезали абы как. Старейшинам полагались по рангу одни части, охотникам – другие, преимущественно – лапы, а женщины терпеливо ждали своих кусков. Руководил обвалкой и нарезкой седой шустрый старичок в медвежьей маске.
– Мы едим, – Пиркке похлопала себя по урчащему животу. – Только мы прощения просим. Этот медведь нас уже простил. И силу свою нам передаст. Теперь не говори со мной... ик!.. женщины все должны уйти, пока режут медведю лапы и голову. Голову закопают, чтобы мы не видели, не то «отец» обидится!