Чтение онлайн

– Вы поймете, что себе я возьму тоже не столько, сколько хочется. Моя забота – весь танаар, ему нужны средства.

Чем выше был пост и чем больше амбиции, тем меньше подходила для полководцев позиция танши. Но препятствовать или противиться никто не посмел. Трое из темников Бану должны были разъехаться по своим наделам еще до сорокоднева Сабира, в чертоге оставался только Гистасп. Однако Гобрий по старой памяти попросил задержаться, а если возможно, заявил он позже, и вовсе остаться при госпоже. В конце концов, пожалованным его роду наделом уже давным-давно управляет его жена, ей помогают родственники и подрастающий сын, так что в нем надобности нет. По семье он, разумеется, соскучился и намерен как можно скорее их проведать, заверял командующий, заметно нервничая по неясной для Бансабиры причине, но остаться жить в глухой тиши сейчас просто не сможет. Поэтому, если можно, он бы хотел время от времени навещать вверенные земли, видеться с родными, но жить и действовать – в фамильном чертоге Яввузов.

Бансабира поперхнулась воздухом. Ничего себе просьба. Там видно будет, сказала женщина в ответ, взяв себя в руки, время покажет, а пока – нельзя. Гобрий от отказа надулся, напомнив Бансабире индюка, но клятвенно пообещал после сорокоднева Сабира Свирепого убраться восвояси.

– Но до тех пор, – непреклонно выстрелил голос Гобрия в оконцовке, – я останусь здесь!

Бану мысленно хмыкнула. Да уж, в этой армии точно дурак на дураке. И руководит ими, кажется, бестолочь, которая ни в чем не может разобраться. Особенно, конечно, в себе, додумала Бану. В шутку – зло, но червячок недовольства в груди закопошился отчетливо.

Действительно, недовольства среди тех, кто, вернувшись домой, воротился к семьям, было куда меньше: в первые же дни тану приказала не собирать с населения налогов в течение полутора лет. Следом было оглашено, что часть средств пойдет на ремонт пострадавших (особенно в южных провинциях) домов и общественных зданий, а также на постройку нового жилья, школ, больниц, храмов, приютов, псарен, кузен, оружейных, местных академий для солдат, верфей и много чего еще. Будут налажены переправы и подлатаны дороги, заверила танша. Тут уж на скудность трофейной дележки стали смотреть еще проще: и крыша над головой вроде есть, и работа будет, да и тех денег, что перепало, вполне хватит, чтобы прожить до лета, когда прокормиться легче, наверняка удастся даже что-то отложить.

Поэтому, как только Бансабира закончила разбирать дела командующего состава, чтобы понять, кто что собой представляет, к ней неиссякаемым потоком зачастили зодчие. К тому сроку, когда пройдет сорокоднев Сабира Свирепого, им было поручено подготовить разработки необходимых сооружений и предположительные места построек в каждом конкретном случае. Так что нечего просиживать штаны, заключила госпожа и велела поскорее взнуздать лошадей и выдвигаться каждому в надлежащую провинцию.

Почти сразу тану пригласила к себе нескольких представителей сословия лаванов, которые жили здесь же, в городе вокруг чертога. Устройство было таково, что на каждый танский род в Ясе приходилось двенадцать родов лаванов, или иначе – законоведов, хранителей знания, а на каждого лавана приходилось двенадцать кланов хатов – «владетелей». Разумеется, в результате семьи разрастались до громадного количества представителей, и не сказать чтобы все социальные условности «чистоты сословия» сохранялись слишком уж строго, но тем не менее такое деление имело место, поэтому Бану сочла необходимым в нем разбираться.

И не зря. В первый же визит двух лаванов и одной лавану госпожа потребовала вкратце рассказать основные порядки в Пурпурном танааре и особенности положения северян в Ясе, о которых она столько слышала, но не имела толковых представлений. В конечном счете удалось узнать, что северные кланы и впрямь имеют некоторые свободы (впрочем, ненадолго, мысленно спрогнозировала женщина), а внутренним устройством принципиально отличаются от Храма Даг, на который ориентировалась Бансабира, только отсутствием рабов. Поэтому еще через четыре дня в фамильный чертог Яввузов съехались представители многочисленных хатских семей.

Бану собрала их в так называемой большой зале советов – огромном просторном холле с колоннами, гобеленами и фамильными гербами, в вершине которого были установлены танские кресла, пуще всего выдававшие, что прежде, в стародавние времена, все танаары Яса были самостоятельными княжескими государствами. Суть ее сообщения была простой: о танском решении обеспечения населения необходимым знает уже весь надел. Но даже при разумном использовании средств, если удастся покрыть все расходы на ремонтные работы и строительство, без налогов и за вычетом неприкосновенного запаса они наверняка протянут в лучшем случае год. Вранье, конечно, мысленно признала танша, зато хаты задумаются.

Веление госпожи оказалось таким: каждому «владетелю» будет выдана небольшая сумма денег из числа захваченных трофеев с одной целью – через два месяца каждый из них должен отчитаться от и до в том, как ему удалось эту сумму приумножить. У каждого из них есть имущество, которое позволяет им взращивать состояние танаара, и в том числе собственное: ремесленные цехи, мастерские, кузни, многочисленные торговые лавки, пивоварни, пекарни, трактиры, бордели, в редких случаях даже военные арсеналы. Если результаты окажутся неудовлетворительными, безапелляционно заявила тану, все имущество семьи будет изъято и доверено более предприимчивым кланам.

До потолка поднялся недовольный гомон, и потребовалось время, чтобы унять хатов и продолжить.

– Даже если это потребует смены главы семьи, советую не роптать, – напомнила Бану в завершение разговора. – Сколько ни возмущайтесь, а результат не изменится: хаты – единственное сословие, которое никогда и ни при каких обстоятельствах не освобождается от налогообложения. Либо вы полезны, либо нет. Не забывайте, что время и золото требуют опытных рук, и выполняйте возложенные на вас обязанности достойно. В конце концов, если бы я, как тан, трудилась вполсилы, сейчас вообще не с чего было бы восстанавливать и поднимать танаар. А если бы еще и Сабир Свирепый защищал вас абы как, так и танаар бы уже давно развалили.

Аргумент был не утешающим, но весомым. Предвосхищая возможные вопросы, Бану выставила вперед ладонь в пресекающем жесте.

– Я буду только проверять. Детали решайте с казначеем, – и указала на безропотно сидящего по правую руку ахтаната Тахбира.

Она вышла, оставляя дальнейшее дяде. Слушать все эти препирания и наблюдать возню Бану не хотелось, да и времени не было. А разместить для беседы полторы сотни человек где-то надо. Поэтому пусть лучше они сидят в большой зале советов, а сама Бану ограничится и малой. В конце концов, чем меньше народу в комнате, тем тише.

За дверью залы Бансабиру поджидал Гистасп. Это был, пожалуй, первый раз, когда командующий с искренним изумлением обнаружил, что от недостатка общения с таншей он начал о ней скучать. Изредка, как вот сейчас, ему удавалось перехватить ее между делами и проводить от одного помещения до другого. Дожил, посмеивался мужчина над собой – вроде, казалось, был другом, а теперь как пес – только и ждет у порога.

Бансабира улыбнулась альбиносу коротко, почти безлично, и зашагала вперед, зная наверняка, что Гистасп пойдет рядом. Тот все же дал танше фору в пару шагов – только чтобы, чуть склонив набок голову, поглядеть на то, как на бедрах колышется черное платье. Вспоминая ее беременность, Гистасп был готов поклясться: заведенные порядки, в особенности те, что рекомендовали женщинам в невоенное время ходить в платьях, бесили Бану несказанно. Зато приятно удивляли всех тех, кто был с таншей в походе: недурно, когда женщина, которой ты подчиняешься, не только умная, но еще и вполне женщина.

Поравнявшись с таншей, Гистасп указал большим пальцем себе за спину, в закрытую дверь зала советов:

– Не думаете, что от такого решения хаты могут вас возненавидеть? Особенно, конечно, те, у кого вы потом отнимете семейное добро, чтобы отдать кому-то другому.

– А ты не думаешь, что мне и даром не нужна их любовь? – Гистасп удивленно поднял брови, как бы спрашивая. Бану объяснила: – Любить меня должна армия, а те, кто корпит над золотом, должны меня бояться. Иначе есть шанс, что я умру просто возмутительно молодой.

Конец ознакомительного фрагмента.