Чтение онлайн

– Уж сюда дорогу он найдет, – сказал англичанин насмешливо. – Это ваш соотечественник – Герберт Паулс.

Услышав фамилию? Толстой наскоро закидал в себя остатки пищи и встал из-за стола. Он ожидал встречи с кем-то из своих «операторов». А тут пожаловал сам заместитель «Дикого Билла[60]» полковник Паулс, слышать о котором приходилось немало, а вот повидать до сей поры не довелось.

Твердо, но и не излишне громко хлопнула входная дверь. По коридору проследовали уверенные быстрые шаги. На пороге в столовую появился высокий человек в сером костюме, в левой руке он держал шляпу с узкими полями.

– О! Элая Толстой! – вскричал вошедший и поспешил протянуть руку для приветствия. – Очень рад, что, наконец, свел с вами личное знакомство! Очень рад!

– Мистер Паулс…

– О, нет! Никаких мистеров Паулсов, зовите меня Герберт! Для простоты и для скорейшей приязни, так сказать.

– Питер, – поприветствовал он хозяина дома и снова повернулся к подполковнику.

– Наслышан-наслышан, – сказал он, оглядывая собеседника с ног до головы. – Элая Толстой – наш человек в Лхасе. Скажите, подполковник, Тибет может спать спокойно?

Толстой собрался ответить, но его остановили взмахом руки.

– Питер, предложи мне сесть. Не могу же я выслушивать доклад гордости нашей разведки стоя.

Гость удобно устроился в кресле у окна. Закинул ногу на ногу, сложил руки на колене и приготовился слушать.

– Теперь окей. А вы знаете, что японцы – в Бирме? – спросил сурово, но тут же лицо и голос его вновь обмякли, и он опять зачастил. – Наш дражайший хозяин и его соотечественники уверяют, что немцы не рискнут сунуться в их доминион, то бишь в Индию. Оставим это на совести союзников. А что скажете вы? Как обстановка? В Тибете все спокойно?

Толстой набрал полную грудь воздуха, помедлил мгновение и заговорил:

– Так точно, сэр... э-э… Герберт. Как вы выразились, все спокойно. Нынешнее правительство в Потале – не чета прежнему. Все европейские посольства в их глазах себя дискредитировали. Господин Ладлоу, глава Британской миссии, в своем доме фактически на осадном положении, сэр. Правительство же его существование игнорирует, и на диалог идет только с нами. Лейтенанта Долана[61] я как раз оставил с…

– Да-да-да, – в задумчивости перебил Герберт. – Скажите, пожалуйста, Элая, а почему радиограмме не удалось застать вас в Лхасе?

В елейном голоске появился металлический отзвук. И не стали, а скорее свинца, что, порой, без всяких алхимических операций превращается из просто свинца – в свинец, повязку на глазах и расстрельную команду из твоих бывших сослуживцев.

– Кой чёрт понёс вас, подполковник, в это, прошу прощения, королевство? Как его, Пуданг? Бумтан? Что вы забыли по другую сторону Гималаев? Питер сказал, что его лейтенант нашел вас в лагере паломников. Что вы делали среди этого сброда? И только посмейте заговорить о каких-нибудь буддизмах или нирванах! Уж лучше скажите, что вы решили устроить себе отпуск, это я пойму! Или, на худой конец, увлеклись дочерью местного вождя! Что угодно, только не эти тибетские бредни, окей? Терпеть не могу Азию! Каждый год срывается кто-нибудь из агентов! Уходят в эти их Поталы, Нирваны, и в прочие столь же идиотские места! Ну, подполковник?

Толстой начал ёрзать в кресле перед вольготно устроившимся начальством. Он ёрзал и молчал. Только желваки тяжело ходили на щеках. Вверх – вниз. Вверх – вниз.

– Отлично, подполковник, – неожиданно широко улыбнулся Паулс. – Значит, не все потерянно. Те из моих ребят, которые действительно прониклись этой гималайской дурью, перестали позволять себе такую простую вещь, как эмоции. Начинаешь ругать такого парня, а он только улыбается, а про себя бормочет всякий бред…э-э… мантры, кажется.

Лицо Толстого сейчас представляло собой мечту физиогномиста. Герберт Паулс некоторое время полюбовался картиной и махнул рукой:

– Рассказывайте, Элая. Как вы дошли до такой жизни. Только коротко, прошу вас. У нас ещё дел с маленький Эверест.

– Началось с того, что нам с Бруком Доланом предложили посетить астролога… – начал Толстой, но его снова перебили.

– Это которые пишут в журналах, что все быки сегодня получат повышение, а всех овец уволят с работы? Все собаки встретят вторую половину, а от всех петухов уйдут жены? Эти астрологи?

– Никак нет, – ответил Толстой возмущенно. – То – шарлатаны, а мне – Брук отказался – сделали планетарный гороскоп, как делали королям в средние века!

Паулс насмешливо кивнул.

– Астролог, прежде чем говорить об открывшемся будущем, должен рассказать о прошлом…

– А Брук Долан, говорите, отказался? – поинтересовался Паулс.

– Ну, да…

– И астролог рассказал всю вашу биографию в подробностях?

Толстой замялся.

– О-о, весьма приближенно. Но это не столь важно. Самое удивительное началось, когда выяснилось, что тибетцы считают, мол, человек живет не один раз, а несколько, некоторые почти бесконечное число раз… И мне сказали, кем я был в прошлых жизнях.

Герберт собирался что-то уточнить, но, услышав последнее заявление, аж подался вперед.

– Ну-ну…

– Нынешнюю жизнь я провожу впустую, а вот в прошлый раз жил на полную катушку, – сообщил американец гордо. – Я был викингом. Астролог что-то там объяснял про каких-то князей, э-э… правителей. Я вроде как не дома воевал, а уехал куда-то и дрался там. И погиб там. В чужой земле. Астролог всего сам не видит, а уж объяснить толком… Вот, как-то так.

Паулс сидел, нахмурившись.

– Элая, вы не сказали ничего! Я спрашивал, какого лешего вы поперлись с паломниками в Бутан?

– Бутан был уже после Канченджанги и Кайласа, а до них…

– Теперь понятно… – всплеснул руками полковник. – Что же, перспектива выяснить, что я в позапрошлой жизни был великим воином, конечно, прельщает. А с другой стороны – а ну, как в прошлой жизни я был в теле проститутки или содержанки? Вот тогда точно – впору уходить с паломниками в горы. Искать всякие там Просветления, Затемнения.

– Чтоб познать себя, нужно обладать определенными параметрами, – сказал Толстой многозначительно.

– Эээ… Параметрами? – переспросил Паулс, мгновенно сбившись с мысли.

Толстой насладился паузой и, значительно кивнув, постарался объяснить.

– Без них – никак нельзя, Герберт, – сказал он и стал загибать пальцы, перечисляя. – Щедрость – это раз, за ней идёт высокая нравственность, потом – терпеливость, далее – мужественность, медитация и, наконец, мудрость.

Видя панику в глазах собеседника, безжалостно добавил:

– Это и есть параметры[62]! Чтоб достичь просветления.