Чтение онлайн

Столовая встретила его тем же благополучным, сонным молчанием. Пахло свежим хлебом и луковым супом. Несколько послушников, сидевших за длинными столами, подняли на него глаза, но тут же опустили, испуганно углубившись в трапезу. Он был для них чужим, пахнущим пылью дорог, дымом и чем-то опасным. Выживший не первый раз там, где других ждала смерть.

Он машинально, почти залпом выпил поданную ему миску густой похлебки, не почувствовав ни вкуса, ни температуры. Еда ударила в желудок тяжёлым тёплым комком. Облокотившись на грубую деревянную столешницу, он закрыл глаза. И провалился. Не в сон, а в беспамятство — чёрную бездну, где не было ни орков, ни драконов, ни магистров, лишь блаженная пустота.

Его разбудил робкий толчок в плечо. Он вздрогнул, едва не рухнув со скамьи. Перед ним стоял юный послушник, испуганно таращась.

— Мастер Сальварес… молитва скоро начнётся… Магистры будут там…

— Да… хорошо… — рассеянно ответил Мильтен, после чего послушник тут же убежал.

Сознание возвращалось медленно. Тело ломило, голова была тяжёлой, ватной. Но острой, раздирающей боли и тошноты не было. Обычная человеческая усталость, с которой можно было бороться. Он глубоко вздохнул, провёл рукой по лицу и поднялся. В другой ситуации он мог бы выпить одно из подходящих по случаю зелий, но сейчас он рисковал бы получить передозировку. В последние дни он и так ими слишком злоупотреблял.

Церковь ждала. Магистры ждали. И он пошёл навстречу своей судьбе, чувствуя, как тяжесть поручения Ксардаса ложится на плечи вновь, теперь уже отягощая горечью предательства покой этих стен.

Величественный зал монастырской церкви встретил его гробовой тишиной, нарушаемой лишь шелестом тканей да мерным дыханием собравшейся братии. Воздух, густой от запаха ладана и воска, казалось, вибрировал в такт беззвучному напряжению. Алые, с почти чёрными кожаными вставками мантии магов, словно капли крови, темнели на передних скамьях, в то время как более светлые красные одеяния послушников сливались в бледное, почти призрачное пятно на задних рядах. Все взоры были устремлены вперед, к алтарю, где под сенью золотого символа Инноса стояли магистры.

Сердце Мильтена учащенно забилось. Он сделал шаг вперед, намереваясь пройти к алтарю и прервать этот торжественный покой безотлагательными вестями. Каждое мгновение промедления казалось предательством по отношению к оставшимся в долине.

— Достопочтенные магистры, — его голос, хриплый от усталости, гулко прозвучал под сводами, — я прибыл из долины рудников. У меня важнейшие известия о…

Магистр Пирокар, первый среди равных членов совета монастыря, являвшийся не просто магистром, но и настоятелем, мягко, но непререкаемо поднял руку, останавливая его. Жест был исполнен такой спокойной власти, что слова застряли у Мильтена в горле.

— Всему свое время, брат Мильтен, — тихо произнес Пирокар, и его голос, казалось, заполнил собой всё пространство. — Сначала помолись со всеми. Иннос ждет твоего сердца, а уши наши не разбегутся.

Внутренне Мильтен взбунтовался. Молиться? Теперь? Когда там, за стенами, льется кровь? Гнев и отчаяние подступили к горлу едким комом. Но он видел неподвижные мантии магов, ощущал на себе тяжелый, ожидающий взгляд Пирокара. Спорить здесь и сейчас значило перечеркнуть всё, ради чего он пришел. В этом месте были свои законы, и ему было их не изменить.

Опустив голову в формальном, но лишенном смирения поклоне, он стиснул зубы и отступил, ища свободное место на скамьях. Его взгляд упал на знакомое лицо монастырского алхимика, сидевшего во втором ряду. Тот встретил его взгляд и едва заметно, приветливо улыбнулся, молча указав взглядом на свободное место рядом с собой. Мильтен подошёл и опустился на жесткую деревянную скамью.

Церемония началась. Никто не произносил слов вслух. Молитва была безмолвной, коллективным погружением в себя, под сенью могущества Инноса. Это было похоже на одну долгую, тягучую минуту молчания, наполненную не скорбью, но неким недоступным, всепоглощающим трауром по чему-то безвозвратно утраченному. Свет от священного пламени мерцал на суровых лицах магов, делая их похожими на изваяния.

Поначалу каждая клеточка Мильтена противилась этому вынужденному бездействию. Мысли метались, возвращаясь к задымленным руинам возле замка Минненталя, к лицам паладинов, к зловещему заданию Ксардаса. Он ловил себя на том, что его пальцы бессознательно сжимаются в кулаки, а челюсти напрягаются до боли в скулах.

Но постепенно мирная тишина, тёплый свет и монотонное дыхание сотен людей сделали своё дело. Напряжение стало спадать, уступая место глухой, всепоглощающей усталости. Сопротивление сменилось вынужденным принятием. Он закрыл глаза, пытаясь хотя бы имитировать погружение в молитву. И странным образом, спустя несколько минут, ему стало легче. Неприязнь к этому месту, ярость и нетерпение отступили, растворившись в густом, насыщенном магией воздухе. Он смог, наконец, просто сидеть. Не думать. Не анализировать. Просто быть. Впервые за долгие недели его разум не искал лихорадочно решений, не прокручивал худшие сценарии. Атмосфера общей молитвы, была густой от магии и буквально целительной. Мильтен сидел с опущенной головой, ощущая, как остатки нервного напряжения покидают его тело, уступая место непривычному, мистически неестественному спокойствию. Острый, режущий срочностью страх за тех, кто остался в долине, притупился, отодвинулся, словно затянутый туманом божественного благословения. Слова, которые ещё час назад рвались наружу с силой вырвавшегося из берегов потока, теперь покорно ждали своей очереди, уложенные в стройные, логичные цепочки.

Но искренней молитвы так и не вышло. Слова обращений к Инносу казались пустыми и чужими. Он смог расслабить тело и даже разум, но не душу. Где-то в глубине, за стеной нахлынувшего спокойствия, все так же тлела тревога, и ждало своего исполнения тёмное обещание, данное Ксардасу. С минуты на минуту что-то случится, одержимый начнёт действовать. Мильтен, хоть и чувствовал себя намного лучше, всё же лишь имитировал покой, как опытный актер на сцене, в то время как за кулисами уже готовятся к следующему, решающему действию.

Магистр Пирокар, закончив финальную, особенно мощную часть молитвы, почти дословно повторявшую древнюю Клятву Огня, жестом отпустил братию. Белые и алые одежды зашелестели, заполняя зал мягким гулом шагов. Но трое магистров на своих каменных тронах за алтарем не двинулись с места. Их взгляды, тяжёлые и проницательные, были прикованы к Мильтену.

И когда зал опустел, Пирокар кивнул ему.

— Подойди, брат Мильтен. Мы готовы слушать.

И он начал рассказ. Спокойно, размеренно, подавляя остатки внутренней дрожи. Он говорил о том, как до конца исполнял свой долг, как помог паладинам добраться до замка, как их худшие опасения подтвердились. Он описывал пробудившиеся силы Белиара, упомянул о личной встрече с древним злом — драконами, чьи тени нависали над долиной. Голос его не дрогнул, когда он сообщил о тяжелых потерях среди паладинов, об осаде орков, о перекрытом орками пути в Минненталь и о полной невозможности возобновить добычу магической руды в нужных королю объёмах.

— Мы смогли добыть лишь несколько ящиков, — заключил он, констатируя горький факт. — Это меньше самых пессимистичных прогнозов. И даже это невозможно доставить не то что в порт, но даже сложно пронести в сам замок. Осада продолжается. Первоначальный план провалился, достопочтенные магистры. Его необходимо срочно менять. Нужны значительные подкрепления. Именно поэтому я вернулся.

Пирокар приоткрыл рот, чтобы задать вопрос, его брови сдвинулись в глубокой задумчивости. Но в этот миг оглушительный грохот разорвал монастырскую тишину.

Звук был похож на удар гигантского молота по наковальне, но при этом сопровождался яростным шипением и свистом раскаленного воздуха — этот звук легко узнавал любой маг огня. Своды церкви как будто бы даже дрогнули, с люстр посыпалась пыль. Магистры, нарушив вековое спокойствие, разом вскочили со своих тронов.

Прежде чем кто-либо успел что-то понять, в распахнутые двери зала ворвалась фигура, появление которой здесь было столь же немыслимо, как явление призрака средь бела дня. Это был магистр Таламон. Старый, седой, как лунь, хранитель артефактов и библиотеки, которого последний раз видели на поверхности земли многие месяцы назад. Его лицо, обычно бледное и безмятежное, было багровым от ужаса и нечеловеческого усилия. Он бежал, спотыкаясь, его глаза были выпучены.