Чтение онлайн

— Разве так обходятся со стройматериалами? — урезонивал меж тем Долгановский.

— Не понимаю…

— Разве так хранят? — продолжал он, обращаясь к мастеру.

— Где мне еще хранить?

— Да внутри школы, под брезентом, под навесом, который давно соорудили бы.

— Брезента у нас нет, Евгений Григорьевич. Нам его и не давали. На сооружение навеса надо время, которого у нас тоже нет. Не вижу причины волноваться, дранка нормальная.

— А я вижу.

— Сверху виднее.

Антон Камышкин и Игорь Божков прислушивались к разговору.

— И вы еще спорите?! — повысил голос завуч. — она же гниет у вас! — зачастил он. — Не видите, что вода все время подмывает ее. — Он кивнул на устроенный неподалеку насос, качавший для разных нужд воду. Вода растекалась от насоса, образуя обмелевшее в жаркое лето болотце, в котором лежала там и сям полузатопленная дранка.

— Ничего страшного. Высушим.

— Высушим! Перенесем! — дразнил Долгановский мастера. — Ничего подобного! Она другой будет, когда высохнет. Из нее хворост получится. Где и когда вы ее высушите, если завтра дранку набивать и следом штукатурить?

— Ну, и набьем, оштукатурим. В первый раз, что ли…

— Набьем? Оштукатурим? Голова! На такой дранке раствор держаться не будет. Понятно вам это?

— Вы думаете, отвалится?

— Без сомнения!

— Почему?

— Потому что дранка сырая — негодная!

— Раствор тоже сырой…

— Так, по-вашему, она под раствором сохнуть будет, да?

Щербаков не отвечал, проявляя тем самым заметную нерешительность по поводу сказанного. А бог ее знает, казалось, говорил его вид, может, оно и так.

Меж тем напор Долгановского крепчал, разнос теперь шел вовсю, и возражать Щербакову было нечего. После некоторого молчания он все же заговорил.

— Знаете, таким же образом дранка везде хранится, — высказался он с некоторым оживлением в голосе.

— То есть?

— Да на любой стройке лежит вот так…

— Например…

— Помните тот дом у вокзала, который мы ремонтировали?

— И что?

— Там точно так же дранка хранилась. Лежала во дворе совершенно открытая, и все брали, набивали. И ничего.

— То дом. Обыкновенный, жилой. А здесь — школа! — с поучительной многозначительностью пояснил завуч. — Дети — статья особая. Им этого пока не понять, — кивнул Долгановский в сторону Антона с Игорем.

— Они сами еще дети… — добавил Щербаков.

— Которых после отбоя не найдешь, — иронично заключил Долгановский.

Накануне вечером он наведался к штукатурам и почти ни одного пэтэушника из группы не застал: одни смотрели в клубе кино, другие были на танцах.

Слушая разговор, Антон и Игорь весело хохотнули: черта с два найдешь и самого мастера после отбоя. Случается, что он только под утро, а иной раз и прямо к завтраку появится. Смешки мальцов Долгановскому не понравились.

— Я приехал сюда не спектакль устраивать. А помогать вам.

Завуч, по всему судя, обиделся. Заговорил с таким волнением, что Игорь Божков и Антон Камышкин раскаивались за беспричинный смех: нет ничего проще, чем человека обидеть. Истина об уважении и почитании старших внушалась им с детства. С ней дома считались все — от мала до велика. О ней помнили и в ПТУ.

— Мой долг помочь сдать вовремя школу, — заговорил завуч. — От вас здесь зависит настроение многих детей. Кстати, и ваше тоже…

И Игорь с Антоном притихли. Ждущие и молчаливо кающиеся, они готовы были сделать и сотворить что угодно, только бы вернуть настрой Долгановскому. На какую-то минуту их объединила одна забота и цель, общее дело людей, строящих сельской детворе школу. И это мгновение ощутилось не только практикантами, но и самим завучем. Он угадал их состояние и, словно прощая, дал понять, что обеспокоен он теперь больше поведением их мастера.

— Придется вам, Юрий Владимирович, — подытожил Долгановский медленным и устало-успокоительным голосом, — платить за дранку. Из собственного кармана. В таком виде ее нельзя набивать…

Продолжать спор с Долгановским Щербакову явно расхотелось. И завуч смягчился:

— Распорядитесь, чтоб дранку немедленно разложили на сухом месте.

— Божков и Камышкин, идите сюда, — позвал мастер стоявших поблизости Игоря и Антона. — Перетаскайте кули на солнечное место, а когда дранка подсохнет, занесите в школу.

Оба согласно кивнули. Сняли спецовки, разулись и, оставшись в трусах, принялись за работу.

— Ничего себе — доверили, — съехидничал Игорь, складывая кули подмокшей стороной кверху. — Гордись!

— Как пить дать, последними будем! — Антон негодовал. — Слышал, что сказал Долгановский: «Сорвете срок — на себя пеняйте».

— Правильно сказал, — заметил Игорь. — К сентябрю надо во что бы то ни стало школу сдать.

Он припомнил приходившую к ним детвору, во все глаза разглядывавшую свою новую школу. Вспомнил девчушку, угощавшую ягодами. Какой счастливой она была, какой щедрой!

— Не уложиться к сентябрю, — вздохнул Антон.

Игорь даже куль опустил.

— Подумай, что говоришь?

— Сам посуди. Скоро начнут штукатурить, а дранка сырая. Да и место рабочее у нас с тобой не готово, все с кулями возимся. — Лицо Антона помрачнело, стало на редкость серьезным. Ровно бы от срока сдачи зависело его будущее.

Только тут понял Игорь, что не знал до конца Антона. Кажется, и ходили в одну школу, и жили рядом, а вот знал плохо. Сейчас будто впервые увидел, что значил для Антона труд, чем было для него единство слова и дела, отдаваясь которому он выкладывался без шума и лишних слов, с упорством.

Вороша мокрые кули, он взглянул мельком на Антона, и загорелое лицо его показалось прокаленно-кирпичным, а черные волосы уподобили Антона вождю индейцев из множества виденных фильмов. Жесткие волосы друга стояли торчком, и это еще больше усиливало пришедшее на ум сходство.

Нелегко жилось дома в деревне Антону.

Отец его, инвалид войны, возил на сдачу колхозное молоко, после чего заглядывал в магазин за чекушкой. И так начекушивался, что конь привозил хозяина сам. Хозяйничала дома мачеха, незлобивая и отходчивая. Когда Игорь наведывался, Антон с крайней неохотой покидал меньших братьев и лишь ненадолго уходил выкупаться либо поиграть в волейбол у колхозного клуба.