Чтение онлайн

— Ещё бы! — у него были черты развенчанного бога.

— Унеси меня в дом. Здесь такой сильный ветер!

Конрад нёс её, обнимая так бережно, словно она могла растаять от грубого прикосновения. Почему-то он сразу решил, что в этом удивительном создании преобладает женское начало. По крайней мере, ему хотелось, чтобы было именно так. В его руках она была тёплой и невесомой.

Войдя в дом, он зачем-то запер дверь на засов и поднялся в мансарду. Он посадил девочку-ангела на стол и коснулся губами её пышных волос. Она улыбнулась:

— Боишься меня?

Конрад удивлённо взглянул на неё, но, подумав, кивнул. Он что-то хотел сказать ей, но в тот же момент забыл, что именно.

— Я — это ты, — укоризненно сказала она, — здесь нет никого, кроме тебя.

— Но я… не ожидал… Ты похожа на неё…

— Как и ты.

На мгновение Конрад увидел себя со стороны, будто неведомая сила вывела его из тела. Собственный облик поразил его: высокая тонкая фигура в длинном сером балахоне, волнистые бледно-золотые волосы ниже плеч, лицо ангела…

— Это и вправду я?

Девочка кивнула.

— Конечно.

Он бросил быстрый взгляд в угол, где ему почудилось какое-то движение, и вновь посмотрел на неё. Но она уже не сидела на столе, кутаясь в белый пух своих волос, а стояла на полу во весь свой внезапно увеличившийся рост: стройная, полупрозрачная, словно выточенная из дымчатого хрусталя. Конрад невольно попятился. Она смотрела на него в упор глубокими тёмными глазами.

— Боже, — только и смог произнести он, когда она шагнула к нему и взяла его за руки.

В её зловеще-пленительном, хотя ещё не полностью сформировавшемся образе он уловил тень зла, которого не замечал в себе, но которое отвратило от него покровительницу и бросило его самого в глубину чистилища.

"Но ведь я не успел… я так мало прожил…"

Его смятённое сознание захлестнула волна беззвучного смеха. Смеялись угрюмые холмы, прибрежные скалы, море и выцветшее небо. Помрачение нашло на Конрада: из его памяти стёрся след мимолётного ужаса, который он испытал при виде фурии, вызванной им к жизни. Она менялась с удивительной быстротой. Бескрылый ангел превращался в хорошенькую девушку. Силы Конрада перетекали в неё. Ему хотелось раствориться в ней, стать ею полностью, навсегда. Его сознание двоилось. Он видел себя её глазами. Странные образы мелькали в его воображении: Клоримен, танцующая в таверне, её босые ноги, скользящие по грязному полу… Разве когда-нибудь она танцевала босая?.. Тонкий браслет, поблескивающий на её запястье… Неподвижная тень за её спиной… Предчувствие смерти. Нет, быть этой девушкой не согласился бы никто. Её гибкая красота не могла окупить нищету и уязвимость. Зачем портовой шлюхе такие прекрасные руки? Это привилегия аристократки.

Длинный шлейф тяжёлого платья из красного бархата и белого атласа стелился по начищенному до зеркального блеска полу. Тугой корсет жёстко охватывал талию, делая её восхитительно тонкой. Узоры на корсаже блистали золотом и жемчугом. Такой женщиной хотелось быть. Она смотрелась в зеркало надменно, придирчиво — любуясь собой и одновременно сомневаясь, подходит ли красный бархат к её серым глазам и матово-белой коже.

Сколько времени длилось это безумие?

Когда Конрад опомнился, рядом с ним находилось не полувоздушное создание, а красивая молодая женщина, очень похожая на него.

— Ты счастлив? — спросила она, нежно обнимая его и целуя. — Ведь это именно то, чего тебе не хватало?..

В их мире не было смены суток. Тусклый день тянулся бесконечно. Иногда небо темнело, срывался холодный ветер или накрапывал дождь. Перемены погоды служили единственным ориентиром во времени: "до дождя" и "после дождя", "в шторм", "до и после шквала". Впрочем, обитатели этого заклятого места не скучали по земным рассветам, уютным вечерам и романтическим звёздным ночам. Иллюзия, рождённая одиночеством, подарила Конраду странный опыт любви к самому себе.

Его подруга относилась к тому типу женщин, который всегда привлекал его: статная, очень женственная, но не жеманная, с нежной белой кожей, густыми, длинными, как у русалки, пепельно-русыми волосами и большими серыми глазами в окаймлении пушистых ресниц.

Он назвал её Луизой. Почему-то именно это сочетание звуков казалось ему наиболее подходящим для неё. Никогда ещё он не заглядывал так глубоко в собственную душу.

Их любовь была бурной и яркой, как водопад под солнцем, и ненасытной, как бездонная пучина. Они почти не расставались. Им было необходимо видеть и касаться друг друга, словно подсознательно каждый из них боялся, что предмет его страсти может внезапно исчезнуть. Конрад забывал о том, что находится в чистилище — настолько по-земному выглядела его спутница в своём простом сером платье. Чепец она не носила: собирала волосы в высокую причёску. Ей нравились украшения. Она делала их сама из цветных раковин. Тонкий браслет на её запястье, сплетённый из нитей с перламутровыми бляшками, напоминал Конраду о Клоримен.

Но Луиза была иной: рассудительной, сильной. Такую женщину едва ли убили бы за дешёвую безделушку. Конрад узнавал в ней себя, и всё же она была не просто его духовным двойником, а другой частью его личности, его женственным "я". Более мудрая и решительная, чем он, более склонная к магии и мистическим видениям, она властвовала над ним. Он уступал ей во всём, чувствуя её превосходство. В его отношении к ней соединилась привязанность к матери и страсть к высшей покровительнице.

Луиза часто целовала и обнимала его, шутила с ним, как с ребёнком. Ей нравились его волосы. Она любила их расчёсывать, и делала это бережно, словно каждая его волосинка была из золота. "Ты золотой, — смеялась она, — а я серебряная".

Конрада восхищали её руки — белые, гладкие, с тонкими суховатыми запястьями, маленькими, почти круглыми ладонями и длинными пальцами. Он испытывал неодолимое влечение к ней, когда она полусидела на постели, откинувшись на подушки и прикрывая левой рукой живот, а правой задумчиво поглаживая постель рядом с собой.

Раздвоение сознания постепенно перестало удивлять его. Он смотрел на себя глазами Луизы, думал о себе, как о другом человеке, не всегда замечая, что это её мысли о нём. Его минувшая жизнь была известна ей в мелочах и вызывала у неё досаду неудовлетворённости. Конрад не подозревал, что так тщеславен. На земле эта черта его характера не успела полностью проявиться. Луизу же одолевали именно те страсти, которые не нашли выхода в условиях его земного существования. Она мечтала о ярких шумных праздниках, королевских почестях, власти. Ей виделись дворцы, окружённые причудливым узором клумб и аллей, позолоченные кареты, свиты почтительных слуг. Силой воображения она создавала образы настолько реальные, что временами Конраду становилось не по себе. Он бродил по ослепительным залам, дивясь невиданной роскоши их убранства, катался в экипажах, обитых внутри бархатом и сафьяном, участвовал в праздниках, на которые съезжались разодетые гости, наслаждался экзотическими яствами и дорогими винами, о существовании которых не знал на земле.

Видения были недолговечны и беспрестанно сменялись другими, не менее причудливыми. Он охотился со свитой слуг в лесах возле своего замка, нападал на купеческие обозы. Луиза часто сопровождала его на охоту. Она любила верховую езду. Её рослый белый скакун был резв и горяч, но она справлялась с ним без особых усилий.

Присутствие Луизы удерживало Конрада от излишней жестокости к созданиям своего воображения. Он забывал, что его возлюбленная — то же, что и он сам, и не способна осудить его. С ней он не скучал. Новый мир подарил ему небывалые возможности. Здесь исполнялись любые прихоти и желания, а декорации менялись легко и быстро. Но всё же сын ведьмы чувствовал призрачность, нереальность своих творений и не мог полностью увлечься странными играми в земную жизнь. Тем не менее, он был готов примириться с необходимостью целую вечность творить образы и разрушать их. Так живут боги. Но Луиза стремилась на землю, к существам, созданным другим Творцом — к людям.