Чтение онлайн

— Я оставлю его на ваше попечение, — сказала Минетт.

Утром Жан-Филипп проснулся с такой головной болью, что с трудом открыл глаза. Когда ему это наконец удалось, он увидел над собой балдахин над какой-то странной кроватью. Сделав над собой усилие и повернув голову, он увидел прекрасную, стоявшую возле кровати женщину, которая протягивала ему чашку кофе. Он пытался припомнить — что же с ним произошло накануне и как он оказался в чужой спальне.

Может, он поехал с этой женщиной к ней домой? Он не помнил, но, судя по кровати, рядом с ним никто не спал. Кроме того, она, вероятно, была дамой высшего света. Судя по коже цвета кофе с молоком, он предположил, что она — полукровка, но никак не мог догадаться, к какой расе она принадлежала. У нее были типичные французские черты лица.

Немного приподнявшись, сжимая руками болевшую голову, он, чуть слышно ругаясь, спросил:

— Вчера вечером я, наверное, здорово валял дурака?

— В некоторой степени, — улыбнулась Минетт. — Я уберегла вас от серьезной глупости.

— В таком случае я благодарю вас, мадам.

— Выпейте кофе, месье, а то остынет.

"Какой у нее приятный голос", — отметил он про себя.

— После того как вы завершите свой туалет, мы поговорим.

Взяв чашку, он начал маленькими глотками пить кофе.

Покончив с кофе, он встал с кровати и пошел в туалет. Когда он вернулся в спальню, там его уже ждал слуга. Его костюм был вычищен и отглажен. Он последовал за слугой, который привел его в красивую комнату, окна которой выходили в маленький сад. Хозяйка сидела за столом, на котором стоял дымящийся кофейник, тарелки с булочками и свежими грушами, что было редкостью в зимний сезон.

Она показалась ему сейчас старше, но все равно была настоящей красавицей.

Он поклонился.

— Меня зовут Жан-Филипп, маркиз де ля Эглиз, мадам. Так как вполне очевидно, что мы с вами не любовники, то могу ли я предположить, что мне скоро удастся узнать причину, в силу которой вы меня доставили к себе.

Она рассмеялась. У нее был контральто, и в нем слышались озорные нотки.

— Вы намеревались вызвать на дуэль месье Доде, который без всяких сомнений наверняка бы всадил вам пулю в лоб.

— Боже мой! Была ли у меня для этого достаточно веская причина?

— Никакой, кроме излишне выпитого вина.

— В таком случае, я вам весьма благодарен, мадам.

На лице у нее блуждало загадочное выражение.

— Вы помните Минетт?

Услыхав ее имя, он сразу вспомнил, что ее смех был ему знаком. Он часто заморгал от удивления, не веря собственным глазам.

— Это вы? Моя няня?

Она, таинственно улыбаясь, кивнула.

— Значит, вы дочь Мими? — Все это было просто невероятно!

Она снова кивнула, глаза у нее заблестели от выступивших слез.

— Ну, как она поживает?

— Очень хорошо, но она никак не может понять, почему от вас нет никаких вестей? Она попросила меня даже найти вас в Париже.

— Ну, а Жан-Батист? Оюма?

— И с тем, и с другим все в порядке!

Она была просто потрясающей! Само собой, она знала, как нужно пользоваться женскими чарами. К тому же, она говорила на хорошем французском языке. Вдруг его удивление сменилось нетерпением.

— Вы знали моего отца, — сказал он. — Расскажите мне о нем. Я ничего не помню.

— Вы очень на него похожи.

Ему показалось, что никогда прежде он не видел подобной милой улыбки, и спрашивал себя, уж не ошибся ли он, принимая ее за дорогую куртизанку. Да нет, для дочери рабыни ее матери, это был единственный путь.

— А вы, месье Жан-Филипп, учитесь в коллеже Святого Луи?

— Во Французском коллеже.

— Ба! Это почтенное старинное учебное заведение, не правда ли?

— Оно было основано в 1530 году Франциском Первым как гуманитарный коллеж.

— Вам нравится в нем учиться?

— Мне больше нравятся мои увлечения вне учебной программы, — засмеялся он. — Мы пользуемся полной свободой.

— Вы говорите, как подлинный аристократ, — сказала она, несколько удивившись. — Она знала, что во Французском коллеже не взимали плату за обучение, и любой человек мог посещать занятия без зачисления в списки студентов.

— Мне казалось, что ваша маман могла бы зачислить будущего хозяина "Колдовства" в какую-нибудь католическую школу, которая отличается строгой дисциплиной.

— Она так и сделала, — признался Жан-Филипп. — Она до сих пор не знает, что я перешел в другое учебное заведение.

— Значит, вы в душе анархист. — От ее милой улыбки он сразу почувствовал себя в своей тарелке. — Ну, а ваша маман вышла еще раз замуж?

— Нет. Она проводит все свои дни, надзирая за плантациями, — рубкой, измельчением тростника, приготовлением сахарной патоки, продажей сахара. В этом вся ее жизнь. Она зарабатывает кучу денег.

— И в один прекрасный день эти деньги станут вашими, и такая жизнь станет вашей жизнью, как вы считаете?

— Надеюсь. Она рассчитывает, что я так же, как и она, полюблю процесс выращивания сахарного тростника, но мне это кажется ужасно скучным занятием. Между прочим, вы, Минетт, говорите на очень хорошем французском.

— Почему бы и нет? Я живу в Париже вот уже шестнадцать лет.

— И вы не послали ни одной весточки своей семье за все это время?

— Кем я была? Беглой рабыней, а сейчас я французская подданная.

Он озирался в ее апартаментах, и по выражению его глаз было ясно, что он все понял. Он пристально разглядывал резные, обитые парчой стулья, красивые ковры на стенах и коврики на полу.

— У меня есть опекун, — объяснила она с печальной улыбкой. — Думаю, что матери лучше не знать, как я здесь живу.

Допив кофе, он откинулся на спинку стула. Ему было так приятно.

— Вам, Минетт, известно гораздо больше о моих первых годах, проведенных в Париже. Я ведь ничего не помню, расскажите мне о них.

— Ну что об этом рассказывать? — сказал она. — Вы родились…

— Где?

— На улице Невер.

— Вы были моей нянькой с самого рождения?

— Да, до того момента, когда вам исполнилось два с половиной годика.

— Вы были и моей кормилицей?

— Да.

— И что же произошло?

Она колебалась, не зная, что сказать.

— Ваш отец был убит, — вам, конечно, об этом рассказывали?

Он кивнул.

— Ваша мать вернулась в Луизиану и забрала вас с собой, а я… осталась здесь.

Он внимательно изучал ее. У него было сильное подозрение, что она могла ему рассказать больше, сообщить что-то весьма важное для него.