Чтение онлайн

Взмахом руки она пригласила их пройти через широкие двери со свисавшими сверху занавесками из пальмовых листьев. В прихожей с высоким потолком Филипп осмотрелся вокруг, остановив взгляд на красивом канделябре из бронзы и хрусталя, потом бросил взгляд на изящную лестницу, ведущую на второй этаж и освещенную светом с верхней галереи.

— У вас великолепный дом, мадемуазель.

— Он был построен по проекту моего отца, — холодно отозвалась она. Повернувшись к своему дворецкому, стоявшему рядом с ней, она сказала: "Дюваль, будь любезен, покажи месье, где он может помыть руки, а я тем временем прикажу приготовить кофе. Можешь проводить его в старую папину комнату. Клотильда, тебе в моей комнате поможет Мими. Кофе будем пить на галерее.

Клотильда улыбнулась Филиппу.

— Всю нашу жизнь мы проводим на галереях, месье.

— Очаровательная привычка, принимая во внимание ваш климат.

Клотильда поднялась за Филиппом вверх по лестнице. Анжела вошла в гостиную и дернула за ленту звонка: это был сигнал на кухню, предупреждение, чтобы они там были готовы в любую минуту подать заказанные ею кофе и пирожные.

Внутри нее бушевали противоречивые чувства, — ей нужно было доказать этому маркизу, что она не хуже любого мужчины способна управлять своим имением, и одновременно показать, что она все же остается истинной женщиной. Да, сегодня утром ей будет нелегко.

"Но почему ее должно трогать, что он подумает? — размышляла она. — Она все делала только ради дорогой Клотильды".

Когда они расселись за столом, на котором стоял серебряный кофейный сервиз, Анжела с самым радужным видом спросила:

— Как долго вы намерены оставаться в Беллемонте, месье?

По выражению его глаз она ясно поняла, что ему все известно о тайной ярости, которая все еще бушевала у нее в груди, но он, тем не менее, улыбался, и ей показалось, что это его забавляло.

— Еще недели две, мадемуазель.

— Отлично, — весело сказала она. — Клотильда, мне хотелось бы устроить бал в честь твоего гостя. По-моему, это прекрасная идея. Что скажешь?

— Дорогая Анжела! — воскликнула, придя в восторг, Клотильда. — Как мило с твоей стороны! Мама будет так рада.

— Я намерена немедленно разослать приглашения, — сообщила гостям Анжела. — Может быть, в следующую субботу, что скажете?

— Вы так добры, мадемуазель. — Блеск глаз Филиппа становился все откровеннее, и это заставляло ее почувствовать себя не в своей тарелке. Они с Клотильдой обсудили список гостей, после чего Анжела предложила приступить к объезду плантаций, покуда солнце поднялось еще не так высоко.

Подали лошадей. Отставив в сторону маленькие чашечки, они лениво сошли по лестнице. Маркиз помог забраться в седло вначале Клотильде, затем Анжеле. Опершись рукой о плечо Филиппа, чтобы не потерять равновесия, она поставила свою ступню ему на ладонь и сразу почувствовала, как напряглись мышцы, когда он поднимал ее. Эта сцена показалась ужасно интимной, и это ее раздражало. Торопливо сделав посыл кобыле, она рысцой поскакала впереди всех.

Они объехали дом, поскакав под тенистыми ветвями магнолий, где чернокожие садовники рыхлили землю; миновали стоявшую в стороне кухню. Дым повис в тяжелом теплом воздухе, и ароматный запах печеного хлеба неотступно следовал за ними.

Дорожка была посыпана песком, по обеим ее сторонам лежали побеленные известью булыжники. За ними земля была темной и сырой. Дорожка извивалась между двумя рядами хижин, построенных из кипарисовых бревен, которые тоже были побелены известью. Возле их дверей резвились чернокожие детишки, а внутри домов, в дверных проемах были видны темные фигуры, бесстрастно взиравшие на проезжающих всадников. Анжеле показалось, что Филипп с большим вниманием разглядывает этих малышей. Он молчал, но она заметила, что он думает о том, что ни у кого из них не было такой светлой кожи, как у Оюмы, и губы ее вновь плотно сжались от неприязни.

Миновав хижины рабов, они, повернув направо, проехали мимо сарая с соломенной крышей, где измельчали стебли тростника. Там они увидели громадный плоский камень и длинный деревянный шест.

— Когда мы начинаем перемалывать тростник, — объяснила Анжела Филиппу, — этот шест привязывается к ярму мула, и он совершает круг за кругом, вращая камень.

— Я видел подобные мельницы в Вест-Индии, — тихо произнес Филипп.

— Этот камень был доставлен морем из Санто-Доминго, — сообщила она.

— Грубо сработан, но, вероятно, весьма эффективен, — сказал он нехотя, не желая, вероятно, больше обсуждать эту тему.

Она сжала губы.

За сараем она показала ему котлы, в которых варился тростник, покуда он не превращался в густую сахаристую массу.

— Я выращиваю тростника чуть больше того, чем могу переработать, — объяснила Анжела. — У меня есть несколько небольших экспериментальных полей, на которых я пытаюсь вырастить такой сорт, который будет хорошо выкристаллизовываться в этом климате.

— Месье Боре, как и вы, пытается заставить выкристаллизовываться луизианский сахарный тростник, но без особых успехов, — заметил маркиз.

Анжела вспыхнула.

— Разве можно сравнивать мои результаты с попытками месье Боре экспериментировать, — сухо ответила она.

Но она все же заметила, что, несмотря на показной скептицизм Филиппа, на самом деле все это его заинтересовало. В его проворных глазах сквозило понимание, а по выражению его лица она поняла, что он выказывал ко всему далеко не случайный интерес. Постепенно Анжела овладела собой. Она уверенно держалась в седле, — хозяйка всего того, что представало перед их глазами. Здесь она себя чувствовала явно в своей тарелке. Такую жизнь она сама выбрала для себя, — следовать примеру отца, отказаться от обычной роли луизианской женщины как хозяйки в доме мужа и матери кучи детишек, хотя, конечно, она плохо представляла себе, сколько для этого требовалось принести в жертву.

Описывая методы управления плантациями, размах производимых экспериментов, она отчаянно увлекалась этой темой; ее обычный низкий голос начинал звенеть от охватившего ее воодушевления. Щеки ее краснели. За тростником простирались плантации индигофера.

— Это застарелое поле, — сказала Анжела, указав ему на него рукой. — Мы просто замучены борьбой с жучками-паразитами.

За полем индиго темная, прерывистая полоса зарослей указывала на границу болот, раскинувшихся возле Нового Орлеана. Деревья там настолько сплелись с вьющимися растениями, что солнце не проникало сюда и царил гнетущий полумрак. Но, подъехав поближе, они увидели, что время от времени на поверхности темных стоячих вод появлялись блики яркого света. Заслышав цокот копыт их лошадей, в небо взлетали крупные птицы. Захлопав своими могучими крыльями, они тут же исчезали во мгле. При их приближении черепахи и аллигаторы мгновенно ныряли вглубь, словно бы растворяясь в мутной воде.

Терпкий и тяжелый болотный воздух проникал в легкие, — этот "аромат" составляли прелые листья, острый запах сырости и противная вонь от разлагающихся моллюсков. На краю болота пятнадцать или двадцать обнаженных по пояс рабов, стоя в черной жиже, лениво рыли канаву. По их телам струились капли пота, а на солнце кожа блестела, словно смазанная жиром слоновая кость.

— Боже, ну и работенка! — процедил сквозь зубы Филипп. — Что они делают?

— Ирригационный канал для осушения болота.