Чтение онлайн

— Капитан, отведите принца в застенок, — распорядился посланник. Нанкус двинулся вперед, и Фейдир внезапно добавил:

— И не вздумайте снова бить его. Я хочу, чтобы Гэйлон мог что-то соображать на случай, если Люсьен не принесет меча. Ясно?

— Так точно, ваша милость, — ответил Нанкус, однако в его интонациях проскользнула недовольная нотка.

— Но сначала уберите тело, — Фейдир указал на труп Дэрина. — А заодно и ковер. Он весь пропитался кровью.

Сны ее были приятными и подробными, только слишком короткими. Это были краткие мгновения отдыха в промежутках между приступами боли. Наверное, ее мускулы скоро разорвутся, а желудок превратится в камень. Минуты тянулись, как столетия, а Джессмин все еще лежала на кровати совершенно беспомощная, с ужасом ожидая каждого приступа судорог. После каждого такого приступа ей снова снились сны. В этих снах она снова находила Гэйлона — иногда он являлся ей в образе избалованного десятилетнего мальчика, а иногда — в образе молодого человека с лютней в руках, поющего у реки.

Начался и закончился очередной мучительный приступ, но на этот раз, прежде чем Джессмин провалилась в сон, чьи-то теплые пальцы коснулись ее лица. Кто-то тихо позвал ее по имени, и принцесса открыла глаза. Сначала она увидела только темноту, потом ее глаза разглядели во мраке туманную, расплывающуюся фигуру. Она почувствовала, как сильная рука проскользнула ей под шею и приподняла ей голову. В следующий момент ее губы разжались и в горло потекло что-то теплое, горькое и противное на вкус. Сделав первый глоток, Джессмин закашлялась, но странная жидкость смочила ей иссохший язык и пылающее небо, утолив страшную жажду, которой она почти не чувствовала во время приступов. Джессмин с жадностью выпила все остававшееся в кружке и облизнула губы языком. Ей хотелось пить и пить без конца. Опустевшая чашка куда-то пропала, но голос, позвавший ее из темноты, все еще шептал какие-то слова совсем рядом, подбадривая и успокаивая Джессмин, когда тело ее снова напряглось, а зубы сжались.

Когда приступ прошел, заботливая теплая рука поднесла ей воды — сладкой и прохладной, и принцесса заплакала, когда чашку во второй раз отняли от ее губ.

— Тише, милая, тише, — уговаривал ее ласковый голос. Она снова почувствовала на своем лице нежное, успокаивающее прикосновение. Джессмин уснула, и ей показалось, что этот отрезок блаженного забытья был гораздо длинней, а последовавший за ним приступ боли — короче. Но даже корчась в судорогах, она продолжала слышать голос — добрый, ласковый, нежный, успокаивающий и заботливый.

Последние слова, которые Гэйлон сказал Дэрину, были исполнены гнева. Принц во всех подробностях припомнил их спор относительно того, идти или не идти в замок, припомнил всю свою похвальбу и горькие упреки, которые он адресовал Дэрину. Теперь ему никогда не взять своих слов назад. Дэрина не стало, и боль потери, терзавшая Гэйлона изнутри, не могла даже сравниться с физическими страданиями, которые ему когда либо приходилось терпеть.

Жгучие слезы застилали ему глаза, и принц споткнулся, сильно ударившись коленом о ступеньку. Только рука стражника, крепко вцепившаяся ему в локоть, удержала его от долгого падения вниз по узкой и крутой лестнице. Стражник разразился потоком самых страшных ругательств, проклиная неловкость принца. После распоряжения Фейдира никто из тюремщиков ни разу не посмел ударить его, однако они по-прежнему не церемонились с ним и обрушивали на него потоки брани, стараясь уязвить его словесно. Вот и сейчас Гэйлона грубым рывком поставили на ноги и снова повели вниз, в подземелья замка.

Когда Гэйлон еще был ребенком и жил в Каслкипе, темницы замка были почти что пусты, однако за девять лет правления Люсьена подземелье превратилось в настоящий лабиринт, в котором поселились страдание и безвыходность. Даже сейчас, глубокой ночью, из подвалов доносились тихие голоса — умоляющие или жалующиеся. Кто-то просто стонал, забившись в уголок своей камеры. В подземной тюрьме стояло неописуемое зловоние, и в каждом коридоре витали запахи крови и смерти. Наверное, даже в склепе пахло лучше, и хотя чувства Гэйлона притупились с тех пор, как он расстался со своим Камнем, однако здешние запахи и звуки произвели на него тягостное впечатление.

В конце концов Гэйлон и его конвоиры достигли большого помещения, напоминающего пещеру, тускло освещенную светом нескольких коптящих факелов на стенах. Гэйлон сразу опустил голову и уперся взглядом в неровный, засыпанный соломой пол, лишь бы не видеть страшных орудий пытки, расставленных вдоль стен и разложенных на столах. Нанкус, спустившийся сюда раньше Гэйлона, оживленно беседовал с Раммом, хозяином подземных казематов.

— Его нельзя трогать, — с недовольным видом втолковывал палачу Нанкус,

— но если ты дашь ему хоть немного воды или еды, я сам отрежу тебе голову.

— Конечно, господин, — согласился Рамм — небольшой лысый человечек, смертельно бледный и страшно худой.

Широко ухмыльнувшись, он посмотрел прямо в лицо капитана.

— Вам повезло, господин. Тринадцатый номер как раз сегодня освободился.

Повернувшись к Гэйлону, Рамм приподнял его подбородок твердым как гвоздь пальцем.

— Я вижу, с ним уже позабавились.

— Попридержи язык, старик, — прорычал Нанкус. — Скажи лучше вот что: тот, в номере четвертом, еще здесь?

— То, что от него осталось, — хихикнул Рамм. Отойдя от пленника, он подложил несколько поленьев в огонь, который горел в яме прямо в середине комнаты.

— Веди его, — приказал Нанкус, и стражники подтолкнули Гэйлона к одному из темных коридоров, выходивших в комнату. Они прошли совсем немного, когда Нанкус остановился перед тяжелой дубовой дверью. Сняв со стены факел, он просунул его сквозь маленькое окошко в двери, забранное решеткой. Изнутри послышался стон. Нанкус схватил Гэйлона за локоть и заставил его наклониться и прижаться лицом к закопченным стальным прутьям.

— Смотри! — приказал он. — Узнаешь? Это Дассер, бывший глава королевского Совета твоего отца.

Наклонившись к уху принца, капитан сладко промурлыкал:

— Просто удивительно, как живуч человек и сколько всего он может выдержать. Удивительно, сколько можно отрезать от человеческого тела, а человек все еще жив. Такая пытка — это настоящее искусство, а Рамм — истинный художник, настоящий мастер своего дела. Надеюсь, тебе представится возможность оценить его мастерство.

Гэйлон сдавленно промычал что-то, и Нанкус повернул юношу лицом к себе, чтобы лучше слышать.

— Что ты сказал?

— Ты настоящая свинья, Нанкус.

Капитан взмахнул рукой, но сдержался. За его спиной прыснул в кулак один из стражников, и Нанкус, обернувшись к нему, ударил его с такой силой, что солдат пошатнулся. То, что некогда было Дассером, тонко, не по-человечески завыло, и ему со всех сторон откликнулись такие же нечеловеческие и безумные, хриплые и исполненные муки голоса.

На шум прибежал Рамм.

— Как ты любишь их беспокоить, лопни твои глаза! — заорал он на капитана, перекрывая неожиданно громким голосом все вопли и стоны. — Этот парень теперь мой, так что проваливай-ка из моих владений.