Чтение онлайн

Яндра встала посреди камеры, не имея возможности ни присесть, ни прислониться к стене — та была ледяной. Она понимала, что не сможет оставаться в таком положении долго — силы были на исходе. Ей все же придется лечь на солому, кишащую насекомыми, и ощущать рядом с собой длиннохвостых тварей.

По подземелью пронесся жуткий вой, но было непонятно, кто его издает, человек или животное. Он стих, вокруг вновь воцарилась тишина. Яндра подошла к двери и дрожащим голосом громко спросила:

— Кто вы? Вы тоже заключенный? Балтазаре! Ты здесь?

Тишина пугающая, давящая. Яндра жадно прислушивалась, словно для нее было очень важно, есть ли рядом живое существо. Но оно больше не издало ни звука.

Усталость пересилила брезгливость и страх, девушка опустилась на корточки и прислонилась спиной к стене. Через несколько минут от леденящего холода закоченело тело, Яндра с трудом поднялась и присела на корточки посреди камеры. В темноте время словно остановилось. То и дело ей приходилось вставать, чтобы восстановить кровообращение в ногах.

«Сколько времени я здесь? Час? Три часа? Сутки?»

Тяжелый сон без сновидений, будто одеялом накрыл ее, и она бессильно откинулась на вонючую солому, отдав тело на растерзание множеству насекомых.

Привыкшего к морским просторам и привольной студенческой жизни, деятельного Балтазаре бездействие и неизвестность угнетали даже больше, чем крохотных размеров каменный мешок, где нельзя было выпрямиться в полный рост, и укусы насекомых, которыми кишела охапка старой соломы. С тех пор как за его спиной закрылась решетчатая дверь, время остановилось. Лишь изредка появлялся монах в сливающейся с темнотой черной сутане, приносивший еду: черствую лепешку и небольшой кувшин с водой. Когда монах приносил плошку с горящим фитилем, заправленную животным жиром, издававшим при горении невыносимую вонь, это означало начало нового дня. Фитиль сгорал за несколько часов, потом снова все погружалось во тьму. Передвигался монах бесшумно, внезапно появляясь и исчезая в темноте, словно привидение. На все вопросы Балтазаре он лишь молча качал головой, будто был глухонемым. Да и лица монаха Балтазаре не мог толком рассмотреть, в слабом свете плошки оно было похоже на бледное пятно. Призрак, да и только! Появление монаха Балтазаре никак не мог предугадать, порой ему казалось, что монах находится где-то рядом, с усмешкой наблюдая за ним из темноты.

В этот раз благодаря обострившемуся слуху Балтазаре уловил приближающиеся шаги. В руках у одного из двух монахов, появившихся перед дверью, был факел. По всей видимости, это был молчаливый надзиратель Балтазаре, и сейчас, при свете факела, он рассмотрел его: сухонький старичок с лысым черепом, плотно обтянутым желтым пергаментом кожи, и крючковатым носом. Его маленькие глазки подслеповато щурились от огня, словно он мешал ему, привыкшему двигаться в темноте. Вторым был молодой монах в белой пелерине Ордена доминиканцев, толстый, здоровый, мордатый, с выбритой тонзурой на макушке. Монахи стояли перед решетчатой дверью, разглядывая Балтазаре, словно тот был диковинным животным. Наконец мордатый произнес:

— Слава Иисусу Христу!

— Во веки слава! Отче, я рад, что наконец услышал человеческую речь. Вы можете мне сказать, за что меня, доброго католика, держат здесь, словно я преступник?

— Corruptio optimi pessima. [34] Ты находишься в секретной тюрьме инквизиции, и сюда без вины не попадают.

— В чем же моя вина, отче?

— Не прикидывайся агнцом Божьим, волчьи клыки тебя выдают! У тебя было три дня, чтобы здесь, в тишине и покое осознать свои проступки. Завтра ты предстанешь перед судом инквизиции и если громогласно не заявишь о своей вине и не покаешься, то палачи с помощью пыток помогут тебе в этом.

— Скажите, отче, в чем же меня обвиняют?

— Ты сам должен рассказать о своих грехах и покаяться!

— Я прелюбодействовал с замужней женщиной. Назвать ее имя?

— Не вздумай лгать и увиливать. Инквизиция занимается преступлениями против веры и колдовством. У тебя в запасе есть ночь.

— Для меня тут постоянно ночь, отче.

— Падре Доменико Бранталино, инквизитор волею святейшего понтифика нашего, Урбана VI, разрешил допустить к тебе благочестивую жительницу города Болоньи, может, она вразумит тебя, грешник, убедит избрать путь чистосердечного раскаяния. Во веки веков аминь!

Монахи удалились, Балтазаре с замирающим сердцем стал ожидать посетительницу. Кто бы это мог быть? Кто решился навестить его в мрачных чертогах инквизиции? Чтобы попасть сюда, требовалось получить позволение от римской курии.

Ждать пришлось долго. Девушка приблизилась к решетке, Балтазаре узнал ее и воскликнул:

— Има!

— Бедный мой Балтазаре! — Девушка заплакала, увидев, в каком плачевном состоянии пребывает ее любовник.

— Я рад, что ты нашла меня, Има.

— Это было непросто, но я старалась. — Има обернулась, видимо, где-то в темноте находился сопровождавший ее монах. — Я буду свидетелем на процессе. Ты должен покаяться, Балтазаре.

— В чем меня обвиняют?

— В том, что ты связался с ведьмой Яндрой. Ты должен рассказать о ее колдовских приемах!

— Яндра не ведьма! Она ведь была твоей близкой подругой, Има!

— В ее комнате нашли колдовские предметы. Она тебя околдовала, и ты прислуживал ей.

— Это неправда!

— Если ты не признаешься, что помогал ведьме, и не покаешься, тебя ждет то же, что и ее, — костер!

— Я не могу солгать! Даже страх смерти не заставит меня сделать это!

Има вплотную подошла к решетчатой двери и зашептала:

— У тебя и Яндры есть три месяца, пока будет длиться процесс. За это время я попробую что-нибудь сделать. У меня есть знакомые из окружения Папы, я поеду к ним.

Балтазаре также прилип к решетчатой двери, его руки в темноте быстро скользнули по телу Имы, и у той дыхание сразу стало прерывистым. Но вот он нашел, что искал: маленький кинжальчик, который постоянно носила при себе девушка в целях самообороны. Она попыталась остановить его, но тут же убрала руку.

— Если ты покаешься, то пытать тебя не будут, — в отчаянии произнесла Има.

— Пожалуй, ты меня убедила, и завтра перед трибуналом святой инквизиции я буду говорить только правду, — громко произнес Балтазар.

— Достаточно! — пискнул монах, впервые за все время нахождения здесь подав голос. — Сеньора Има, прошу следовать за мной.

Губы Имы сквозь решетку неловко ткнулись в лицо Балтазаре, и вскоре ее легкие шаги стихли в гулкой тишине. И тогда пленник дал выход своей ярости, клокотавшей в нем. Ухватившись за решетчатую дверь, он изо всех сил стал трясти ее, пытаясь сорвать с петель.

«Яндру хотят сжечь как ведьму и еретичку!» — билась в его голове мысль; то, что подобная участь ожидает и его самого, если он не даст показания против нее, заявив, что она ведьма, его не волновало. За двадцать пять лет своей жизни, полной опасностей, Балтазаре не раз был близок к смерти, но не верил, что он, такой большой и сильный, мог умереть, тем более позорной смертью на костре. В жизни он привык полагаться только на себя, собственные силы, и заверения Имы, что она выпросит помилование для него у понтифика, его не успокоили.