Чтение онлайн

Время от времени мы получали известия от волшебницы Элгарет. Деррен отвозил ей припасы, несмотря на особенно сильные зимние бури. Однажды я поехал с ним. И когда смотрел на камень Коннард, произошли две вещи. Во-первых, перестала болеть нога, которая раньше постоянно тревожила меня. Конечно, рана заросла не совсем, потому что одна нога была короче другой. Но что гораздо важнее, я почувствовал (вначале я испытал страх, потому что встреча с неизвестным всегда пугает), что передо мной открываются двери. И мой дар необыкновенно усилился, я теперь мог без слов общаться не только с животными, но и с людьми. Зная, что это небезопасно и кое-кому может показаться вторжением в частную жизнь, я пользовался своим новым даром только в случаях крайней необходимости.

И только однажды использовал я этот дар в гневе: ведь я знал, что гнев ослабляет владение им.

Произошло это, когда в Лормт приехала молодая девушка и объявила, что она Арона, дочь Бетиша. Она была хранительницей архивов в одной из женских деревень фальконеров. После падения Гнезда жительницы деревни вынуждены были переселиться в другое место. В этой деревне ненавидели мужчин. Девушка потребовала, чтобы ее проводили к «ученой», и проявила величайшее отвращение к представителям мужского пола. Нолар проводила ее к Нарет, которая тоже не любила нас, хотя сама жила среди ученых.

Нолар вернулась очень молчаливой, а я встревожился. Девушка села напротив меня за стол, за которым я работал. Потом, словно говоря о чем-то неприятном, она поведала:

— Дуратан, вместе с ней пришла горечь. Может, она и оправдана ее прошлым. Но мы не должны допустить, чтобы она воздействовала на нас. Испытай ее!

Я задумался. Потом решил, что она права. Такой глубокий гнев может означать серьезную опасность.

— Но как она может повредить нам? — спросил я — и Нолар, и себя самого. — Горечь выедает нутро тех, кто ее носит.

— Это правда, однако… — Она помолчала и спрятала руку в карман, в котором, как я знал, всегда носит осколок камня Коннард. Для нее он словно камень для волшебницы. — Однако я чувствую.

Больше она не сказала ни тогда, ни много времени спустя, а Арона, дочь Бетиша, продолжала жить у леди Нарет, мы ее почти не видели, особенно после появления фальконера, который изучал историю своего народа. Арона даже не встречалась с Пирой. Иногда я вообще о ней забывал, потому что в Лормте множество комнат и коридоров. Можно прожить год, ни разу не встретив того, кого не хочешь видеть.

Нолар отыскала записи, привезенные от Остбора. Нам пришлось искать их долго, потому что их сложили вместе с недавно найденными сокровищами. Мы вместе искали то, что могло бы помочь птичьему воину, который мне нравился и которого я искренне уважал.

Арона могла бы помочь нам, но не захотела, хотя Нолар пыталась что-нибудь разузнать у нее. Она откровенно сказала, что когда попросила Арону о помощи, та посмотрела на нее с презрением, как некогда мачеха: словно она запачкана. А меня девушка вообще отказалась слушать.

Однако я продолжал надеяться. До того утра, когда, думая о фальконере, бросил свои камешки и вскочил.

Появилась стрела, указывающая на меня — а может, на Лормт, — красная стрела, цвета крови.

Я выслал ищущую мысль. Телесная боль… боль мысленная… невероятная поспешность в попытках уйти от смерти. Я позвал Пиру, потому что мне потребовалась помощь, любая, какую мне смогут оказать. И в это время к нам вторично явился фальконер.

Тарлах низко склонился в седле, чтобы уберечься от ветра, и крепче прижал к себе женщину, вероятно, умирающую.

Он ехал так уже два дня, почти три, не останавливаясь даже для того, чтобы поесть и напиться или отдохнуть, кроме нескольких минут, необходимых для смены лошади, когда та уже больше не выдерживала.

Мозг его так затянут туманом усталости и страха, что он не мог бы сказать, сколько времени провел в пути — часы или недели, если бы не было необходимости потом во всех подробностях сообщить о случившемся. А для этого все нужно сохранить в памяти, и только эта необходимость и ужас остались в сознании. Не скоро сумеет он избавиться от ужасной картины перед глазами: огромный камень срывается с казавшегося устойчивым склона горы и обрушивается на владелицу Морской Крепости.

Он не придавил леди Уну — никто не смог бы выжить в таком случае, но задел ее, и задел сильно. Когда фальконер с товарищами добрались до пострадавшей, стало очевидно, что у нее серьезные внутренние повреждения. Она жива, но не приходит в себя и не придет без той помощи, которую они не способны ей оказать.

Сердце Тарлаха сжалось, как в тот момент. Эти волшебницы! Эти трижды проклятые волшебницы! Да, конечно, они спасли Эсткарп, спасли, повернув горы, но уничтожили жизнь в этих горах, уничтожили Гнездо фальконеров, которое было их гордостью и утрата которого могла означать их конец как народа. А теперь они затронули его будущее и убили женщину, которую он тайно любит, вопреки обычаям своего племени, вместе с которой они задумали спасти его народ от исчезновения.

Тарлах снова взял себя в руки, как не раз поступал во время этой кошмарной поездки. Именно с такой целью они приехали в Эсткарп и пересекли эти предательские горы в поиске знаний, любых сведений, которые смогли бы убедить старших офицеров фальконеров — и их ошеломленных, вечно боящихся женщин — в необходимости того необычного плана, который он предлагает. Целью их был Лормт, хранилище древних знаний. Он сравнительно близко к тому месту, где произошел несчастный случай. Тарлах, придерживаясь обычаев своего народа, держался в стороне от жителей гор, и потому сейчас не мог даже сказать, получит ли нужную помощь. Но разум подсказывал ему, что община такого размера должна иметь целителя, и поэтому он и решился на этот шаг, бросая вызов Мрачному Командиру. Пока Уна из Морской Крепости жива, пока есть хоть малейшая надежда на то, что целитель ей поможет, он не сдастся, не дрогнет в борьбе за ее жизнь.

С этой решимостью он сел в седло, держа перед собой женщину и ведя на поводу ее жеребца: сменная лошадь понадобится, когда начнет уставать Леди Гей.

Тарлах ожидал, что их эскорт отправится за ним на более безопасной скорости, и удивился, увидев, что Бреннан, его старший помощник, тоже сел в седло, прихватив запасную лошадь. Она послужит ему, как Брат Орла Тарлаху. Командир не пытался отговаривать его. Рассказывали, что в этой проклятой волшебницами земле обитают опасные звери и еще более опасные люди, и Тарлах, у которого заняты руки, даже не сможет защититься.

Еще трое совершали с ними этот марш: Бросающий Вызов Буре, Солнечный Луч и кошка Брейвери, которая для Уны был тем же, чем боевые птицы для мужчин, хотя об этом никто не знал, кроме самой женщины и Тарлаха. Птицы сидели на специально для них сделанных насестах на седлах, для Брейвери тоже было устроено сидение — подушечка за седлом лошади Уны.

Этим троим, конечно, нельзя было отказать. Их связывали с избранными ими людьми такие прочные узы, что такая незначительная причина, как неудобства и трудности пути, не испугала бы их. Особенно это касалось Брейвери, которая не желала остаться, хорошо понимая, что, возможно, больше никогда любимая рука не погладит ее черепахового цвета шерсть.