Колдовской сапфир
Шрифт:
Дели тем временем уложил вещи в мешок, намотал ремни на руку, и пробормотав:
– Пожелайте мне удачи!
– решительно пошел вперед, к пещере. Он быстро шагал все дальше и дальше, а вокруг по-прежнему царила глухая тишина.
Оставшиеся напряженно следили за его продвижением…
И вот когда стало казаться, что опасное место пройдено без приключений, даже скорей тогда, когда наблюдатели в этом совершенно уверились и уже вздохнули свободно, из черного провала вырвалось ужасное щупальце и, обхватив вскрикнувшего Дели плотным двойным кольцом, вздернуло над землей. На мгновение чудовищный отросток застыл в воздухе, удерживая рвущегося человека, но тут судорога волной прошла по бугорчатой коже, щупальце развернулось, бросило свою добычу и, сжавшись в тугой узел, бесшумно утянулось в темноту логова. Дели, упавший на колени, с видимым усилием поднялся, пошатываясь, отошел к стене поодаль от пещеры и, обернувшись, помахал рукой, показывая, ним все в порядке.
Троица, оцепенев, в ужасе смотрела на темный провал, скрывался чудовищный спрут. Разыгравшаяся перед ними сцена была поистине страшна! Видеть, как жуткий монстр хватает твоего друга, оказалось гораздо неприятней, чем слушать об этом рассказы. И что было совершенно отвратительно - детям все это еще только предстояло испытать!
Но делать нечего… Филипп, подхватив подруг под локти, потянул их за собой. Правда, Сене все же удалось справиться с позорной слабостью, и она высвободила свою руку. Про себя, конечно, девочка знала, что продолжает бояться до дрожи в коленях, но виду не подавала. Шаг за шагом несчастные смельчаки подходили все ближе к черному провалу. По его сторонам у стен белели горы изломанных костей… Много, ох, как много, было загублено здесь жизней!… Бр-р-р, как нестерпимо страшно!
Из глубины логова повеяло вдруг мерзким смрадом, и тут же в глухой, звенящей какой-то тишине из дыры выплеснулись три толстых мертвенно-белых щупальца, а в темноте пещеры злобным красным огнем загорелись глаза-тарелки кровожадного осьминога…
Сеня в ужасе зажмурилась. Она почувствовала, как присоски впились в ее кожу, и кости хрустнули в стальном безжалостном объятии… Она услышала собственный отчаянный крик, ноги ее отделились от земли, и девочка, поднимаемая ввысь немыслимой силой, взлетела в воздух.
Несколько мучительных мгновений этого ночного липкого кошмара обратились в вечность… Но вот удушающая хватка понемногу стала ослабевать, все больше, больше - и, наконец, жертва выпала из окончательно разжавшихся тисков.
Девочка чуть живая сидела на земле, глотая ртом воздух. Отпустившее ее щупальце, конвульсивно подергиваясь, бесшумно втягивалось в пещеру. Присоски вздулись и покраснели, как от сильного ожога…
Прихрамывая подошел Филипп.
– Ребра целы?
– спросил он и помог девочке подняться. Пина, судорожно вцепившись в плащ брата, жалобно всхлипывала. Но к ним уже спешил Дели.
– Бегите сюда! Спрут может напасть снова!
– кричал он на ходу.
Этих слов оказалось достаточно. Откуда только взялись силы! Задыхаясь, они остановились только тогда, когда пещера скрылась за изгибом ущелья. Ясно было, что руки, ноги, лапы и головы у всех целы. Правда, у Филиппа оказалось вывихнуто колено, но горец быстро управился с бедой. Он уложил принца на спину и, резко дернув на себя ступню - бедняга так и охнул от боли, вправил сустав на место. Конечно, ссадин и порезов было множество, но это казалось такой мелочью по сравнению с тем, что пришлось испытать. Главное - они прорвались!
Друзья наперебой благодарили своего проводника, Можно представить себе, каков был бы исход, окажись они в этом ущелье одни! Дели, смущаясь, отшучивался, но по лицу было видно - ему приятно столь искреннее признание его заслуг.
А время не стояло на месте. О том, сколько еще оставалось до заката, сказать определенно было трудно - солнце больше не заглядывало на дно глубокой узкой щели, прорезавшей гору, но по тому, как ущелье заполнялось тенью и даже прохладой, можно было думать, что до вечера недалеко. Минул еще час, а дорога все не кончалась. Сеня еле брела, ухватив под лапку принцессу. Избитое тело болело, ноги отказывались слушаться - а горцу будто было все нипочем! Он вышагивал по-прежнему бодро, но теперь ему то и дело приходилось останавливаться, чтобы дождаться отстающих спутников.
– Ничего, ничего! Совсем немного осталось!
– подбадривал их Дели, а дети старались идти побыстрее, чтобы не выглядеть совсем уж развалинами.
Но, к счастью, дорога и в самом деле скоро закончилась. Ущелье как-то вдруг оборвалось - стены его были как гигантским ножом срезаны наискось; путники вышли к перевалу. Здесь они вынуждены были остановиться - к такой красоте нужно было попривыкнуть!
Внизу, в вулканической котловине, лежало озеро. Цвет его трудно описать словами - озеро было молочно-бирюзовым, удивительно чистого оттенка; оно лежало в каменной чаше спокойно и величаво, а края его заросли чудесными розовыми лотосами. Их толстые серебряные листья островками плавали на спокойной глади воды, а нежные цветы казались стаей фламинго, готовых в любой момент подняться над сверкающей бирюзой. Низкое солнце последними лучами освещало котловину озера и заодно с ним белый двухэтажный особняк, стоявший у самого берега. До дома было еще далековато, но по запущенности сада, по отсутствию стекол в некоторых окнах можно было судить, что особняк нежилой.
Дели с грустью смотрел на это запустение.
– Когда-то здесь жил чудесный старик, - наконец тихо проговорил он.
– Его главной страстью были цветы. Роскошнее сада, честно скажу, я не видывал! Чего там только не росло!… А озеро было отдано лотосам. Но, надо сказать, и тут дело не обошлось без вездесущего Насурима-Болотника. Он ведь раньше жил в Кулхоре и, перебравшись в Саттар, продолжал сюда частенько наведываться. Ну и, конечно, пакостил по пути, где только возможно. Старика он заливал дождями. А все для чего? Вода, поднимаясь, обрывала стебли и тысячами уносила лотосы в долину. Казалось бы, мелочь, - а Болотнику приятно!
Но старик оказался не прост! Он выстроил сложный подводный шлюз, который стал регулировать уровень воды в котловине. У-ух, как бесился Насурим! Но поделать ничего не мог. Сколько бы он ни поливал озеро дождями, цветы все оставались целы. Так что колдуну пришлось отстать от перехитрившего его старика… Лет десять назад хозяин был еще жив, и как-то раз мы славно провели с ним вечерок за ужином в саду…
Дели, вздохнув, замолчал и, не оборачиваясь, пошел вниз по тропе. Спустя полчаса путники уже подходили к дому. Дорожку, посыпанную белым песком, окружали буйные заросли одичавших роз, и воздух был напоен их вечерним густым ароматом. Деловито жужжали шмели; опасаясь запоздать домой, они торопились добрать нектар и набить обножки золотой пыльцой - не пустыми же возвращаться! Дорожка, попетляв по парку, привела к белокаменной лестнице; ее украшали большие низкие вазы, но теперь в них не было цветов - дикий вьюн заплел потрескавшийся мрамор, да в одной из чаш устроила свое гнездо птица. Заслышав шаги, пугливая птаха спорхнула, оставив среди соломинок и пушинок пяток голубеньких рябых яиц. Сене захотелось взять теплое яичко в руки, но подумав, что из-за этого птица может бросить насиживать, она, не задерживаясь, прошла мимо. Белокаменный дом просвечивал сквозь заслон цветущего кустарника, и, продравшись сквозь его колючие заросли, путники вышли к колоннаде фасада. Дверь была приоткрыта, и Дели, толкнув ее, первым вошел внутрь.
Темный холл пропах пылью. Здесь, как и в саду, царило запустение, но там природа-хозяйка все же следила за поддержанием, пусть дикого, порядка; дом же только и делал, что накапливал нежилой дух. Сеня поежилась - мурашки бегут по спине.
Дели разыскал подсвечник, обдул с него пыль и поднес к фитилю зажженную спичку. Стало чуть светлее.
– Ну вот что! Хозяйничать мы здесь не будем, а пройдем сразу в кабинет. Там стоят диван и кресла, - объявил он.
В кабинете неожиданно оказалось даже уютно. Здесь пахло деревом и переплетной кожей. Массивные, темного дерева полки заполнены были книгами от пола до потолка, а две свободные стены оказались сплошь увешаны листами с гербарием. Иссохшие растеньица выцвели от времени и походили на гравюры из какого-нибудь старинного травника. Устроившись поудобнее в кожаном кресле, девочка разглядывала корешки книг на полке, которая оказалась прямо у нее над головой. Некоторые книги были совсем старые: в деревянных переплетах, украшенные накладками из бронзы и слоновой кости. Сеня вглядывалась в причудливую вязь названий, пытаясь отгадать их смысл, но понемногу золотые буквы стали мелькать и кружиться у нее перед глазами; вот и сама она вроде бы тоже закружилась и, ф-ф-у-у-ух!
– вместе с буквами провалилась в глубокий сон.
XIX. Тринадцатый день путешествия - само собой несчастливый
В луче солнца, пробивавшемся сквозь мутные, давно не мытые стекла окон, плясали пылинки. Их было великое множество; они казались планетами и звездами, несущимися в неизвестность по бесконечной вселенной кабинета. Дели, стоя у стола, разбирал свой вещевой мешок, передавая принцу запасы провизии. Наконец пастух достал крынку с волшебным снадобьем и, отложив себе немного мази в кожаный куверт, протянул оставшееся Филиппу. Тот поплотнее обмотал драгоценный сосуд куском полотна - от ударов - и бережно уложил на самое дно рюкзака. Троице еще придется на обратном пути пройти перед пещерой; горцу же это удовольствие предстояло уже сегодня. Сеня оглядела свои побитые, саднившие при каждом движении грудь и руки; там, где к коже присосалось вчера страшное щупальце, проступили огромные багровые синяки, и девочка от всего сердца пожалела самоотверженного пастуха, который ради незнакомцев решился дважды вытерпеть столь жуткое испытание.