Колдуны и жертвы: Антропология колдовства в современной России
Шрифт:
Про эту женщину нам рассказали следующее:
Тут вот икотка есть одна дак… за этим, за сельпом, дак она… если у кого чё украли или чё, дак она угадыват. Прасковья Максимовна <…> У кого же чё потерялось, а, флягу одна потеряла. Флягу вымыла, за ограду поставила, к колодцу, и фляга потерялась <…> Там, видишь, нечистый сидит, это нечистый говорит <…> Вот со флягой-то ходила, ну, она это, очень тяжело ей было, и хотела сказать… «Ты, — говорит, — сама знашь». Она на какого человека-то думала: «Ты, — говорит, — сама знашь». А потом она… кто-то… Феклист ходил, он флягу-то взял. «Ты, — говорит, — сама знашь, кто взял». Ну, и чё, раз знашь, дак знашь. Значит, которого знал, значит, тот и есть [396] .
396
У. Р. Г. ж. 1923 г. р. Вер. 1999, зап. И. Куликова, О. Христофорова В-1999 № 2.3.
У нас тоже здесь, в Сепыче, эта, Прасковья Васильевна (ошибка информанта, Прасковья Максимовна. — О. X.). Правда-нет это, что она… икота у ней, ходят всё к ней это, спрашивать, кто чё, кто украл, чё… Она говорит это [397] .
Такие ворожеи есть в каждом селе.
Вот в Соколово тоже была женщина, говорила она. У нас когда-то у сына украли аппаратуру, магнитофон-то, и вот я ездила к ней. Дак она опеть, она говорила: «Вот если будут искать, дак найдут». Ну, правильно, мы не искали ведь и не нашли. Но она не говорит, кто именно, не говорит [398] .
397
П. Н. М. м. 1955 г. р. Вер., зап. И. Бойко, О. Христофорова. В-2000и № 10.2.
398
А. М. Ж. ж. 1936 г. р. Вер. В-1999 № 4.1.
Ну, вот здесь-то, там, по Свободе-то, говорят, она ворожит. И правду сказыват <…> Кому чё надо, тот и узнаёт. Кто где чё украдет — идут <…> Или кто заболеет, вот заболеет, опять тоже ходят узнают [399] .
Я заговорила… пришла так же в прошлом году к ей, она: «У меня двух чепушек (кур. — О. X.) кто-то съел, съел, съел кто-то». Ну, кто съел? А я говорю: «У тебя чё, Васька прокараулил? Ты, — говорю, — чё, Васька, пошто двух чепушек прокараулил?» (Васька или Василий Иванович — имя пошибки. — О.Х.) — «Кто съел дак пусть ест, пусть ест». (Говорит здесь голосом более высокого регистра, подражая голосу пошибки.) — «Ну, дак ты знашь же, мол, кто съел, ты ведь, — говорю, — ворожишь?» — «Не знаю, не знаю. Кто съел, дак пусть ест». Ну, вот она стонет и стонет. Дак я говорю: «У тебя Васька чё, почё прокараулил?» Ну, вот тожно Васька заговорил: «Не знаю, не знаю. Кто-то съел, кто-то съел» [400] .
399
А. К. Б. ж. 1921 г. р. Вер. В-2000и № 1.1.
400
А. И. С. ж. 1920 г. р. Вер., зап. И. Бойко, О. Христофорова, Е. Ягодкина. В-2000и № 8.2.
В случаях, связанных с конфликтами среди односельчан, ответы пошибки обычно не отличаются определенностью — либо подтверждаются мысли клиента («на кого думаешь, тот и украл»), либо вообще не рекомендуется искать виновного («найдется»). Тем не менее и в этом случае ворожба устраняет сомнения и страх обвинить кого-либо ложно и в целом страх самостоятельно обвинить кого-то, поскольку ответственность за обвинение передается безличным силам, говоря иначе — человеку-институту, который выступает от имени социума, но персонифицирует его лишь отчасти, отчасти же — благодаря своему аномальному статусу — воплощает невидимый мир со свойственной его обитателям осведомленностью [401] .
401
О страхе самостоятельного обвинения в воровстве говорили многие информанты, например:
Соб.: А как определяли, кто вор?
А кто, никто не определит. Никто и не узнает, хоть будешь знать, не скажешь. Не скажешь. Не пойман — не вор.
Соб.: Все равно узнавали же как-то.
Как-то узнавали, а все равно не говорили, боялись.
Соб.: Или жалели?
Боялись. Он может и сжечь, может что хочешь сделать (К. Б. К. ж. 1924 г. р. Коз., зап. О. Гриценко, О. Христофорова. АЦСА. Козельск-2003. № 14).
К колдуну, в отличие от гадалок и пошибки, обращаются не только для того, чтобы узнать вора, но и чтобы вернуть украденное. Так, один из жителей удмуртского села два раза ездил к знахарю в Пермскую область (путешествие очень неблизкое). Один раз — когда врачи определили гангрену и предложили ампутировать ногу, второй — когда у него пропала почти новая каракулевая шапка. Ногу удалось вылечить, и шапка нашлась. Другой мужчина из этого села ездил к тому же знахарю, когда у него пропали деньги [402] . О ворожбе — возвращении украденного, подобной диагностике-лечению порчи, упоминали и другие информанты.
402
Е. Н. С. ж. 1928 г. р. Кезс. В-2004 № А5.3, В-2005 № А3.6.
По одной из историй, у рассказчицы, бухгалтера совхоза, в 1960-е гг. украли казенные деньги — тысячу рублей. Знакомая ей посоветовала: Не плачь, сходи ты к деду-колдуну. Она поехала в соседнее село, взяв с собой для храбрости сваху.
А сваха тоже оказалась колдуном. (Смеется.) Постучалися, он нам дверочку открыл, мы у сенцы узошли. Узошли у сенцы. Он посмотрел на нас на двоих. На мене говорить: «Вы заходите в дом, а вы, бабушка, постойте тута». Я узошла у дом. Узошла я у дом. У доме стоит, ну, как у меня гардероб, какая-то… я не поняла, не то зеркало, не то икона. Как икона… как зеркало, иконы какие-то. Он что-то читал, читал, читал мне, а потом и говорит: «Женщина, вы ко мне другой раз придите — и сказал день мне, в какой, — придите и принесите с собой рубль, иде стоить Ленин с протянутой рукой» <…> Поехала на другой раз с этим с рублем. Он этот рубль читал-читал, читал-читал. То на эту икону смотрит, то на меня, то на этот рубль. А потом и говорит: «Вот етот рублик… Етот человек — самый наилучший в мире, — он говорит мне… ну, я тогда думаю, ладно, только бы… — самый наилучший <…> самый справедливый». На Ленина <…> Он мне рассказал: «Ехай с етим рубликом ты, куда бы ты ни шла, где бы ты ни ехала, спала ли ты, ходила ли ты, у любой, у любом пути ты его носи с собой». Так я и носила, пока кончила работать. А сейчас опустила его в сумку. Сейчас я его покажу. Так я и носила. А потом… Да, ишо сказал вот что: «Про твой рублик, про твои деньги уся начальства узнаить и весь народ, но деньги табе в руки не дадуть». И вправду не дали. А узнать — узнали. Когда я сходила к этому деду, я приехала с отчетом в другой раз, подошла к директору и говорю: «Николай Иваныч…» Рассказала ему, как и вам рассказывала. А он и говорит: «Ладно, Емельяновна, я постараюсь вызвать милицию». Он вызвал милицию, а они, дураки, призналися. А один поехал на другой день за перегоном с бочкою. И с трактором, и попал под трактор. Етот попал. А етот тоже заболел, какие-то у него пошли тут… Они всё на мене: «Это она сколдовала». Какие-то прыщи пошли какие-то вот, поболел и помер. А они на мене говорили, что я его сколдовала, но я не колдовала. Иде я колдовала, когда он мне рассказал все? Вот тады токо стало начальство верить. И всё <…> Сейчас я рублик покажу… (Показывает рубль 1961 г.) Вот он, рублик. До сей поры яго бярягу. Ну, он подох, а я живу, вот докуда живу. Он подох. Какие-то у няго попались тут прыщи, вокруг пошли… «Это она ходила к колд…» Да, я к деду-колдуну ходила, а этот колдун мне и говорить: «Женщина, принесите мне рублик, иде Ленин нарисован. Етот самый справедливый человек!» [403]
403
А. Е. ж. ок. 60 лет. Коз., зап. В. Кляус, М. Крамар. АЦСА. Козельск-2003. № 13.
Как видно из примеров, определение источника несчастья (вора или портуна) было одновременно и способом его наказания, и способом устранения несчастья (возвращения украденного или исцеления). Магические приемы, использующиеся в случаях воровства, отмечали исследователи народной культуры и в XIX в. Например, был обычай ставить в церкви перед иконами обидящую свечу — верхним концом вниз: считалось, что вора настигнут страшные мучения и он будет вынужден вернуть похищенное [Якушкин 2003: 95]. Часть того, что осталось на месте кражи, бросали в кузнечный мех или под мельничный жернов «в чаянии тем причинить болезнь вору: он-де станет пухнуть и через год умрет» [Матвеев 2003: 74]. О подобных же способах нам сообщали в Верхокамье: часть украденного замазывали в чело печи, чтобы вора жгло и заставило прийти с покаянием; ставили вниз головой свечи перед иконами [404] .
404
В. Ф. Н. ж. 1922 г. р. Вер. В-2003 № А5.1.; С. Ф. В. ж. 1907 г. р. Сив. В-2000и № 2.3.
Повсеместно в России бытовали заговоры от воровства [Аникин 1998:371–372, Агапкина и др. 2003:643–644]. Например, следующие краткие формулы, сопровождающиеся действиями, были зафиксированы в Архангельской области:
В доме как умрет человек, так чтобы гроб сделать, его измеряют палкой какой-нибудь. Так эту палку потом тихонько подобрать, омерить свой огород и сказать: «Как покойник не видит, так и вор не увидит». И вор, если зайдет во двор, не сможет оттуда выйти, только хозяин сможет его вывести [405] ; Чтобы чужой человек не взял того, что ты на улице или где оставил (вилы, грабли), нужно сказать: «Чьи руки клали, те и возьмут» [Аникин 1998: 371].
405
Ср. сюжет быличек ГII 10а: «Колдун „морочит", собственность колдуна нельзя украсть: вор не может уйти с места кражи, пока хозяин не отпустит» [Зиновьев 1987: 317].
Также существуют поведенческие стратегии профилактики воровства и, шире, потери, функционально сопоставимые со средствами защиты от сглаза, но отличающиеся своей семантикой. Отрывок из полевого дневника:
15 июня. Троица. С утра — в Звягино, на кладбище. По дороге поймали пару из Гришинска, Иван Иванович и Екатерина Степановна <…> У них там пять могилок в одной ограде — отец, мать, брат, сноха и два племянника бабы Кати. Она наломала пять пучков березки по дороге — для каждого. Сказала, что можно любое дерево, и ель, и осину. Их сплетают и втыкают в землю у памятника, обоими концами, получается арочка. Потом сказала, что забыла еще для соседа — рядом могила. Иван Иванович пошел, сорвал веток и воткнул ему. И посыпал могилу — конфеты, печенье, зерно. Баба Катя своим тоже сыпала. Угостили водочкой и едой. Иван Иванович стал предлагать колбасу — давал рукой. Екатерина Степановна всполошилась, стала опускать его руку, класть колбасу на стол: «Сами возьмут, не надо, сами возьмут, мол, со стола». Было неясно. А 18 июня в Новоселье К. Б. Костикова сказала, что из рук еду давать чужим нельзя: «Все передашь». Она так дала учительнице, а та потом всё к ней ходила, просила. И чтобы не просили, надо в притолоку нож вбить, тогда не будут ходить, побираться [406] . Ср. также: Вот вещи, даешь ты яички, или молоко, или там што — поставь на стол, тода возьметь хто у тебя. Из руки в руки не давай — унесуть, увезуть [407] .
406
Полевой дневник. Козельск. 2003. С. 24.
407
К. Б. К. ж. 1924 г. р. Коз., зап. У. Гончарова, О. Гриценко. АЦСА. Козельск-2003. № 9.
В Верхокамье также зафиксирован запрет передавать что-либо (еду, деньги) из рук в руки:
Надо на стол ложить. Придёт — на стол положит. В руки, говорит, нельзя отдавать [408] .
В Верхокамье и на Вятке информанты особенно подчеркивали, что нельзя из рук в руки давать то, что сам производишь в своем хозяйстве:
С рукой отдашь, то есть удачу в этом деле потеряешь, и корова станет плохо доится, лук не уродится в следующем году и т. п. [409] Вот придут, попросят <…> на рассаду ли там, то, другое, дак не надо через огород отдавать. И не надо ето, самой отдавать. Вынеси с огородца и положь. На землю там, на чё, на скамейку, куда там. Положь, но чтоб там токо из рук моих не взяла это. Например, рассаду, или там свёклу ли рассаду, или что там. Или там, это, малину — копаю деревья, всё надо туда положить. Не надо в руки подавать [410] .
408
М. Г. С. ж. 1933 г. р. Сив., зап. М. Ахметова, А. Козьмин. АЦТСФ. Верхокамье-2002. Ахметова № 8.
409
Л. П. В. ж. ок. 40 лет. Урж. Полевой дневник. 2003. С. 64. Также: Н. И. М. ж. 1959 г. р. Сив., зап. М. Гусева, Н. Сарафанова, О. Христофорова. В-2005 № А2.10.
410
М. Г. С. ж. 1933 г. р. Сив., зап. М. Ахметова, А. Козьмин. АЦТСФ. Верхокамье-2002. Ахметова № 8. Стратегии профилактики потери, конечно, не ограничиваются указанными. Повсеместно распространены запреты продавать/одалживать что-либо вечером, свистеть в доме. В Поволжье зафиксирован следующий запрет: Нельзя в чужой семье, если ты у них в гостях, мыть их посуду после стола, например. Это ты у них все богатство вымоешь, себе возьмешь [Запорожец 2009: 59].
Параллелью к тому, что воры могут омрачить, а вызнать и наказать их можно с помощью колдовства, является восприятие колдунов как воров, которые магическими средствами присваивают себе то, что обычным ворам забрать не под силу: молоко у коровы, урожай с поля, здоровье человека. Колдовству могут приписать и вполне реальное воровство, но совершенное незаметно, например:
Яки?й был случай. Баба моя сыру в мешок склала, гнётом придушила <…> У ра?нне встае? — и мешка нема, и сыра нема, а камень лежить. Хто ж ишче, як не ведьма, забрал: нико?го не було? [Ивлева 2004: 103] (текст записан в Брянской области).