Колесо превращений
Шрифт:
— Ты можешь приступать, — сказал Малах Га-Мавет тусклым, бесцветным голосом. — Он настолько слаб, что и комару сопротивляться не сможет.
Аваддон приблизился к Годомыслу и обхватил его голову своими руками. Голова князя была горячей, но вспухшие на висках вены бешено пульсировали в разрушающемся теле князя жизнь била ключом! Перенос отпечатка черной души чародея на светлую душу князя занял совсем немного времени. Прошло не более минуты, и чародей отошел от одра князя, уступив место Малаху Га-Мавету. Ангел смерти поманил к себе трепещущего Аваддона и приказал:
— Встань здесь и держи Талисман перед его глазами. Час настал!
Чародей встал, где ему указал ангел, и снял с шеи Талисман. В этот момент веки Годомысла дрогнули, и он широко открыл глаза. Говорить он не мог — отпечаток Аваддона уже вел в нем свою разрушительную работу. Чародей слегка качнул Талисман в своей руке, и он начал раскачиваться на цепи подобно маятнику. Влево — вправо, влево — вправо… Аваддон с усмешкой наблюдал за неистовой борьбой в душе князя, отражавшейся в его больших голубых глазах. Чародей упивался своей местью. Вот он — его поистине звездный час!
Скорость движения Талисмана-маятника все возрастала. Аваддон увидел, как потускнели глаза Годомысла, как затрепетали его веки, а тело затрясло мелкой дрожью. Критическая минута приближалась.
— Его дух ослабел, — сказал Малах Га-Мавет, — возьми его силу, а я возьму тело.
В его руках появился огромный сверкающий меч. О, как любил ангел смерти вот такие минуты абсолютной власти над бренными человеческими оболочками! Миллионы раз он совершал таинство уничтожения плоти, но каждый раз с вожделением ждал этого сладострастного мига. Вот и сейчас: он встанет у изголовья больного со своим обнаженным мечом, на острие которого повиснет капля смертельной желчи. Годомысл увидит многоглазое тело ангела смерти с мечом в руках, от страха у него откроется рот, и крохотная капелька упадет в него, навсегда упокоив князя…
— Бери его силу! — сказал Малах Га-Мавет, когда тело князя от тряски готово было скатиться на пол.
Аваддон остановил маятник и шагнул к бьющемуся Годомыслу. Протянул к нему руки и…
… Вышате казалось, что его нечеловеческая битва с Вестниками длится целую вечность. Он не чувствовал боли от многочисленных ран, его руки, орудующие мечами, словно жили самостоятельной жизнью. Молодой воин уже почти ничего перед собой не видел из-за рваной раны на лбу, но его руки находили противников сами и карали их.
Со двора не доносилось ни единого звука — там висела странная тишина. Но Вышата все равно стремился туда, чтобы последний раз увидеть догорающий день, вдохнуть свежего воздуха — от смрада, исходящего от Вестников, Вышата едва мог дышать, и его последней заветной целью была дверь. И он дошел. Уже не чувствуя рук и упав на колени, он толкнул дверь в надежде увидеть последнюю искру божьего света.
Но дверь не поддалась. Те, с другой стороны, страшась непобедимого гридня, подперли ее бревном…
Вот она какая — смерть! В княжеском доме и в одном-единственном шаге от света!.. И Вышата, собрав последние крупицы сил, крикнул в надвигающуюся на него морду:
— Прости, князь!..
Это был не крик. Это был ураган боли, который родился в груди молодого воина и, вырвавшись из нее с последним дыханием, пошел гулять по хоромам князя, убив двух посланников, погасив все оставшиеся факелы. Ураган проник в одрину князя через сорванную с петель дверь.
… Аваддон увидел, как замер вдруг князь, его глаза просветлели, в них вспыхнул такой огонь ненависти, что маг отшатнулся. Проклятый Вышата даже смертью своей смог помешать ему!
— Читай заклинание! Скорее! — крикнул взбешенный Малах Га-Мавет. Уж он-то знал, какими ужасными и непредсказуемыми могут быть последствия прерванного таинства.
Аваддон вновь схватил Талисман и поднес его к самому лицу Годомысла. Маятник качался, слова заклинания текли, на кончике меча стала набухать ядовито-желтая капля. Но глаза князя оставались открытыми и ясными! Все быстрее качается маятник-Талисман, все быстрее льется речь чародея. Но глаза князя открыты!
Аваддон со страхом глядит на ангела смерти и слышит в ответ его гневную фразу:
— Читай второй круг!!
— Но этого нельзя делать! — От надвигающегося ужаса Аваддон посмел перечить самому хозяину!
— Читай второй круг! — заорал взбешенный Малах Га-Мавет. — Иначе он завладеет нашей силой!!
Аваддон дрожащим голосом начал заклинательный круг заново, ежесекундно ожидая чего-нибудь непоправимого. И — о чудо! — веки князя дрогнули, глаза медленно-медленно стали закатываться.
— Владей силой Годомысла! — крикнул Малах Га-Мавет и поднял свой жуткий меч. Аваддон положил Талисман Абсолютного Знания на лоб князя и уже собрался было возложить свои руки на его чело, но…
В этот миг в углу одрины поднялась шкура бурого медведя и бросилась на Аваддона с жутким воплем:
— Не трожь князя!!!
Аваддон от неожиданности подавился последними словами заклинания и замер над князем. А шкура уже прыгнула на одр и рванула амулет со лба Годомысла,
— Не-е-ет! — только успел крикнуть чародей, и в этот миг с миром что-то случилось…
Заревели, застонали небеса, и на землю обрушился чудовищный грохот. Закачался княжеский дом, сложенный из вековых лиственниц. Померк свет, словно оглушенный небесными стенаниями. В этом хаосе звуков Аваддон смог расслышать лишь одну фразу Малаха Га-Мавета:
— Верни Талисма-а-ан!..
Но чародей видел перед собой только распростертое тело Годомысла — ни Талисмана, ни того, кто его схватил, в одрине не было. Лишь особый запах, свойственный колдовству наивысшего уровня, висел в застывшем воздухе.
— Талисман, — продолжал бесноваться ангел смерти, — ищи Талисман!
Аваддон, еще не до конца осознавший катастрофические последствия случившегося, соображал недостаточно быстро. Гнев Малаха Га-Мавета подстегнул его: предмет такой магической силы обязательно оставляет след в окружающем мире. Нужно лишь найти этот след!
Чародей начал действовать стремительно. Он сотворил заклинание Властителя Туч и, окутанный плотным облаком клубящегося тумана, стал подниматься в небо — сквозь потолок, сквозь крышу. Преодоление физических препятствий воспринималось лишь как легкое покалывание головы.
Оказавшись в небесном просторе, Аваддон в полную силу дал выход гневу, копившемуся в его черной душе долгие месяцы. Благодаря орлиной зоркости своего зрения, он мог видеть любое живое существо в округе на многие версты. И горе было тому, кто оказывался на пути взгляда Аваддона, — никого не щадил беснующийся чародей. Небесный путь его колесницы из грозовых облаков на земле был отмечен многими смертями. А после того как Аваддон с содроганием понял, что потерял след Талисмана (хотя в это было просто невозможно поверить!), он словно взбесился. Чувствуя, что силы оставляют его, а заветный Талисман еще не найден, он всю свою злость и желчь изливал на опостылевшую землю росомонов. Он плевал в озера, чтобы замутить их первозданную чистоту, сыпал проклятия на дремучие леса, чтобы породить в них первозданный хаос, испражнялся на хлебные поля, чтобы отравить посевы.