Чтение онлайн

— Конечно! — перебила его Люба. — Какие еще плащики-зонтики? Вы же их наверняка пропили! В общем, подъезжайте завтра со Стасом ко мне на работу. Будем разговаривать об этом вашем «итальянце в России».

— Волшебница… — выдохнул Стас, интуитивно уловив суть разговора. — Добрая колдунья!

Электричка плыла по мосту над рекой, слегка покачиваясь и словно наслаждаясь ощущением полета. Добрыня всматривался в темно-зеленую громаду лесопарка, ожидая увидеть торчащий над лесом остов заброшенного Колеса.

— Вот здорово! — Бурик ткнул Добрыню в тощий бок.

— Что? — повернулся к нему Добрыня.

— Теперь мы сможем бывать в Италии, когда нам захочется. Стоит только чуть повернуть колесо.

— Да. Только лучше помалкивать об этом. Представляешь, что будет, если кто-нибудь узнает? Особенно взрослые.

— Да они и не поверят. Поначалу…

— А когда поверят?

Бурик задумался. Потом покосился на Антонио. Тот терпеливо молчал, хотя карий взгляд его выражал сплошной вопрос. Бурик кратко перевел ему содержание беседы.

— Да я почти уже понимаю, — ответил Антонио. — Просто я подумал, что, наверное, об этом переходе вообще никому не надо говорить. Просто нельзя и все.

— Приехали, — сказал Бурик.

Друзья вышли на платформу и с удовольствием вдохнули полной грудью. Воздух был свежим, пение птиц наполняло душу новыми силами.

— Айда… — сказал Добрыня и первым направился по тропинке, ведущей в парк.

До ржавой будки заброшенного «Иллюзиона» шли молча. Когда впереди показались останки цепочной карусели, Добрыня предложил:

— Кого покатать?

Бурик забрался на покосившееся сиденье, висящее на трех цепях вместо четырех, Антонио уцепился за косо висящую перекладину и поджал ноги. Добрыня схватил свободно болтающийся обрывок цепи и потянул ее на себя. Под основанием карусели что-то застонало и вся конструкция начала тяжело проворачиваться.

— Basta… — сказал вдруг Антонио каким-то чужим голосом. — Мне кажется, тут лучше ничего не трогать. А то что-нибудь обязательно может случиться.

Он отпустил перекладину, которая закачалась с легким скрипом.

— А что может «обязательно случиться»? — удивленно спросил Бурик.

— Я не знаю… — Антонио смущенно отряхивал ладони от налипшей на них ржавчины. — Просто мне так кажется…

Бурик слез на землю.

— Ну что, пойдем дальше?

— Ага…

— Пришли, — минутой позже сказал Добрыня, растерянно глядя по сторонам. — Ну вот. Случилось…

Знакомая поляна была, как и прежде — с кустами боярышника, изумрудной травой, неприхотливыми полевыми цветами… Не было только одного — Колеса! Неровный прямоугольник неба, обрамленный кронами деревьев, зиял над головами.

— А где, собственно, Колесо? — поинтересовался Бурик. — Неужто сперли?

— Cosa vuol dire «сперли»?

— Добрыня, а ты ничего не путаешь?

— Да нет вроде… Правда, было темно… а когда второй раз… я торопился очень… — Добрыня помолчал. — А ты не помнишь? — спросил он у Бурика — Ты ведь утром тут был…

— Был… только я тоже… ничего не запомнил… как в тумане все… Пошли вперед.

Ребята бродили по парку еще с полчаса, но никаких признаков того, что здесь когда-либо стояло колесо обозрения, не обнаружили. То есть абсолютно никаких! Устав от бесполезных поисков, они вернулись на исходную позицию и задрали головы.

— Ничего не понимаю… — пробормотал Бурик.

— Аналогичный случай в нашем колхозе… — мрачно ответил Добрыня. Эту фразу он часто слышал от мамы, когда она с соседкой тетей Розой садилась на кухне поговорить за вечерним чаем «за жизнь».

— Как у нас в Венеции… — внезапно вздохнул Антонио.

— Чего?

— Небо…

Обрамляющие небо деревья покачивались в ласковом ветерке. В вышине плыли пухлые кучевые облака.

— Basta… — передразнивая Антонио, сообщил Бурик, повалившись в высокую траву. — Я устал и больше никуда не пойду.

Антонио, а затем и Добрыня последовали его примеру.

— Куда же оно могло деться? — лениво спросил Добрыня, прикрыв глаза.

— А что такого… Разобрали, наверное. На металлолом. Им-то что…

— И никаких следов не оставили? Так не бывает. Ямы остались бы. Обломки всякие…

— Наверное, оно просто сделало свое дело, — неожиданно сказал Антонио.

— То есть? — не понял Добрыня.

— Ну… это ведь, наверное, было не просто Колесо… — попытался объяснить за Антонио Бурик. — То есть сначала это, конечно, было колесо, на нем люди катались… А потом его бросили, и оно стало… в общем, у него появились другие функции. Вот.

— «Фу-ункции», — передразнил Добрыня. — Ты лучше скажи, откуда эти функции взялись?

Бурик вздохнул.

— Не знаю… Наверное, этого никто не знает. Просто взялись, и все. Откуда все берется?

Помолчали.

— И все-таки это было… — сказал Добрыня, глядя на причудливое облако.

Заброшенный парк до краев был наполнен птичьим щебетаньем.

— Смотри! — воскликнул Антонио, хватая Бурика за руку. — Что это? Белая полоса через все небо! Знамение, да?

— Где знамение? — не понял Бурик. — А, это… Это самолет пролетел.

И, не дожидаясь традиционного «cosa vuol dire», снисходительно пояснил:

— Вон, видишь, будто игла блестит в начале полосы? Это реактивный самолет. Он на самом деле большой. В нем люди сидят. А облачный след скоро рассеется.

Антонио не мог поверить.

— Что такое «реактивный»? — спросил он.

— Ну, реактивный — это реактивный… — Бурик замялся.

— Давай я объясню, — поднимаясь, сказал Добрыня. — Ты в лодке по озеру катался?

— По морю, — ответил Антонио, садясь в траве.

— Еще лучше. Ну, вот представь — ты в лодке посреди моря. Полный штиль. В лодке здоровая куча камней. Ты начинаешь с силой выбрасывать их из лодки. Камни летят в одну сторону. А лодка?

Антонио сидел и, закрыв глаза, представлял лодку и тихое море, и камни.

— А лодка, наверное, поплывет в другую. Медленно правда, но поплывет, да?

— Вот тебе и реактивный принцип! — торжественно заключил Добрыня. — В самолете, как и в ракете, пламя с бешеной скоростью вылетает из сопла, толкая ракету вперед… Э, брат, ты еще ракет не видел. Это тебе не на пианине кнопки топтать!