Чтение онлайн

Тина поставила чугунную кастрюлю в печь и закрыла ее. У меня было очень плохое предчувствие насчет того, для чего она собирается использовать эти раскаленные шахматные фигуры, но я умолял, и упрашивал, и извинялся, и обещал, и даже немного угрожал. Мне больше нечего было сказать. Ничего, что могло бы отговорить ее от того, что она задумала.

– Знаешь, я ведь никогда не болела? Ты наградил меня СПИДом, гепатитом, гонореей, сифилисом, хламидиозом и генитальными бородавками, но у меня никогда не было симптомов. Ни запаха, ни выделений, ничего. Эта вспышка герпеса, которая у меня сейчас, - первая за много лет. Врачи называют меня "суперносителем".

– Суперраспространитель, - поправил я ее.

– Не-а. Это ты. Я никому не распространяла эту заразу. Я всегда пользовалась презервативами после смерти Митча. Мне было все равно, насколько богатым, красивым или чистым он выглядел. Я всегда пользовалась презервативом. Эту ошибку я совершила с тобой. Ты был красив и всегда хорошо пах, и ты всегда доплачивал за это, поэтому я позволила тебе трахать меня без презерватива. Ты был таким чертовски извращенным, всегда хотел вылизать меня после того, как во мне кончал другой клиент; это заводило меня. Джонсон всегда заставлял меня спринцеваться, прежде чем засунуть в меня свой член, и он никогда меня не вылизывал. То, что ты вылизывал из меня сперму других мужиков, заставляло меня чувствовать себя особенной. Наверное, я тоже больная на голову. Но это не значит, что я заслужила то, что ты сделал. Ты испоганил меня. Испоганил всю мою жизнь всеми этими болезнями, которыми меня наградил. Я бы никогда не сделала такого ни с кем. Я не такая, как ты. Я не распространительница болезней. Это ты! Вот кто ты такой! Ты гребаный суперраспространитель!

Я хотел снова сказать ей, что мне жаль, но знал, что это пустые слова. Конечно, теперь мне было жаль, когда мне отрезали губы и веко, сожгли яйца и сняли половину груди. Ни о чем в своей жизни я не жалел так сильно.

– В общем, я рассказывала тебе о той истории Моники Дж. О'Рурк, "Эксперименты над людьми". Там была сцена, где какие-то парни связали одного чувака, расплавили металл, засунули ему в задницу воронку и залили туда его. Потом они вставили катетер в его дырочку для мочи и залили металл туда тоже. Жесть, правда? Можешь поверить, что женщина написала такое?

Меня трясло теперь, трясло с головы до ног. Травмы, которые я уже получил, вгоняли меня в шок, но дрожь вызвал страх перед тем, что она только что описала, воображение того, как расплавленный металл заливают в мою уретру.

Тина подошла и опрокинула мой стул на бок, повалив меня на пол. Мои руки и ноги все еще были примотаны скотчем к ножкам и подлокотникам.

– Я все думала, как мне засунуть что-нибудь тебе в задницу, не отвязывая тебя от стула, и придумала.

Тина снова открыла опасную бритву. Она опустилась на колени позади меня и начала вырезать дно у походного стула, к которому я был привязан. Я почувствовал, как лезвие прорезает жгучую полуокружность от одной ягодицы до другой, когда она вырезала сиденье стула, обнажая мою голую задницу.

– Сиди здесь.

Я наблюдал, как она направилась обратно к столу и взяла обрезанную металлическую трубу и что-то похожее на металлическую трубочку. Не было сомнений в том, что она задумала; она уже раскрыла свой источник вдохновения. Ее обратный путь ко мне, казалось, происходил в замедленной съемке, словно само время было ранено и ковыляло вперед, волоча одно мгновение за другим на поврежденных и атрофированных конечностях.

Я сделал несколько глубоких вдохов, стараясь насладиться и продлить этот момент передышки от пыток, пытаясь выпить оставшиеся мгновения жизни и задержать их на языке, как сомелье, смакующее редкое и дорогое вино. Я вспоминал каждое воспоминание, смакуя сладкие весенние ноты радости, подобные нектару персиков и холодной сливочности ванильного мороженого. Горькие, дымные оттенки разочарования и сухое жжение боли, проглатываемые быстрыми глотками, как шоты виски.

– Ты не должна этого делать. Я не хотел причинять тебе боль. Мне так жаль насчет Митча.

Я знал, что это бесполезно. Мои рыдания и мольбы даже не замедляли ее.

– Не смей произносить имя Митча своим грязным ртом!

Она пнула меня в подбородок, когда я лежал на боку. Тьма нахлынула, как манна небесная, спасая меня от мучений. Теряя сознание, я молился богам, которых никогда не знал, чтобы я никогда не очнулся, чтобы это ничто длилось вечно и я просто перестал существовать. Чтобы у Тины не осталось ничего, кроме моего безжизненного трупа. Я представлял, как она всячески надругается над ним, расчленяя мое тело своими скальпелями, бритвами и пилами. Разрывая меня на части голыми руками в ярости от того, что ей не удалось провести свой эксперимент над человеческой природой. Я даже почувствовал несколько секунд эйфории, представляя, что сорвал ее месть, даже если это означало мою гибель.

Это длилось недолго. Я очнулся с криком, когда мой сфинктер раздирали, разрывая слизистую прямой кишки.

Мои внутренности свело судорогой и скрутило от жестокого вторжения холодной металлической трубы в мой анус, разрывающей анальный канал, раздирающей тонкие слизистые оболочки и протыкающей кишки. Кровь и фекалии хлынули из трубы, как из засорившейся канализации. Я терял сознание несколько раз за время этого испытания. Помню, как очнулся от жгучей боли в уретре и увидел, как Тина с силой заталкивает металлическую трубочку в мой вялый член, проталкивая ее через тонкую фиброзно-мышечную трубку, через которую я кончал и мочился, а кровь и моча текли из нее непрерывной струей.

Я думал, что у меня не осталось криков. Мое горло было почти так же стерто и разорвано, как прямая кишка, но, наблюдая, как Тина идет к печи и возвращается с чугунным горшком, полным расплавленных в жидкий металл оловянных шахматных фигур, моя перенапряженная гортань и легкие исторгли новый залп испуганных воплей.

– Я удостоверюсь, что ты больше никому не сможешь распространять болезни, - сказала Тина, начиная лить расплавленный олово в свинцовую трубу, которую она вставила мне в прямую кишку.

Агония вторжения трубы померкла стократно перед душу раздирающей мукой расплавленного металла, прожигающего мои кишки, вскипающие ткани и органы. Меня вырвало густой массой моих собственных дымящихся разжиженных внутренностей и органов. Снова я молился, чтобы умереть до того, как она закончит свою расправу, и снова мое тело предало меня, упрямо цепляясь за жизнь вопреки всякой разумной надежде.

Я снова потерял сознание, но в тот момент, когда я почувствовал, как ее руки схватили мой член, мои глаза распахнулись. На этот раз она держала горшок над моим пенисом - натянутым на металлическую трубочку, все еще сочащуюся кровью и мочой - и прикрепила воронку к концу трубочки. Она начала медленно лить раскаленный жидкий металл в воронку. Я почувствовал, как трубочка в моем члене нагревается, обжигая внутреннюю часть моего члена, прижигая уротелиальную выстилку уретры к горячему металлу. Боль на этом не остановилась. Металл проследовал по моей уретре до самого мочевого пузыря.

– Прости...
– успел сказать я в последний раз, прежде чем тьма наконец окончательно поглотила меня.

– Ага, ты прощенный ублюдок, ничего не скажешь. Гори в Aду, больной урод.

ГЛАВА 10

ПОЖАР МЕЖДУ ЕЕ БЕДЕР

Его смерть не принесла Тине столько радости, сколько доставили его пытки. Она чувствовала опустошение внутри, ей не хватало компании его криков и мольбы о пощаде. Сокрушительное одиночество охватило ее. Пока этот извращенный урод кричал за свою жизнь, призраки в сознании Тины молчали. Она надеялась навсегда заглушить эти болезненные призраки его смертью, но их отдаленное эхо не утихало. Это не вернуло Митча, не вернуло будущее, которое могло бы у них быть. Это не излечило ее от СПИДа, гепатита или герпеса. Это не сделало ее завтрашний день светлее. Все, что она получила - это изуродованный труп, от которого нужно избавиться, и полное отсутствие мотивации это делать.

– К черту, - сказала она.
– Его задница может оставаться здесь.

Она сделала все возможное, чтобы прибраться на месте преступления и удалить любые следы своего присутствия, но знала, что это бесполезно. Сок ее "киски" был размазан по всему его лицу, и она, вероятно, оставила волосы и волокна повсюду. Единственным выходом было сжечь все дотла.

Тина огляделась в поисках того, что можно использовать для разведения огня. Она навалила старых газет, журналов, счетов, квитанций и компьютерной бумаги на старое плетеное кресло-качалку, затем чиркнула спичкой и поднесла ее к горе бумаги. Когда бумага разгорелась, она добавила больше деревянной мебели - столы, стулья, старый ковер - пока пламя не достигло потолка.