Чтение онлайн

– Мы должны задать этот вопрос, – предупредил я, – знаете ли вы кого-нибудь, у кого были бы причины похитить мистера Койла или кто хотел бы причинить ему вред?

Она энергично покачала головой, отметая мои предположения.

– Рубин… Мистер Койл… он такой славный.

– Никаких озлобленных клиентов, проваленных дел, разглашенных конфиденциальных данных?

– Он никогда не участвовал в судебных процессах. Его специализация – ведение переговоров и посредничество. Он всегда говорил мне: «Лидия, если я вынужден буду зайти в зал суда, значит, я проиграл». Он считал своим призванием успешные переговоры – все в итоге остаются довольны либо максимально к этому близки.

Мы с Гарри не нашли ничего такого, что могло бы вызвать злость на Рубина Койла. Да и сам он не был похож на настоящего адвоката, работал, чтобы цементировать человеческие отношения, эффективно урегулировать вопросы, достигать гармонии при любой возможности. А по воскресеньям он отдыхал, и время от времени это было с мисс Барстоу.

– А как насчет совладельцев; думаю, здесь они называются партнерами. Им что-нибудь известно?

Она покачала головой.

– Мистер Хамерле, главный партнер, – единственный человек, перед которым отчитывался Рубин. Мистер Хамерле приходил сегодня и пытался работать, но у него обострилась ангина, и он отправился в больницу на обследование. Бедняге уже семьдесят.

– И что же мистер Хамерле думает обо всем этом?

– Он продолжает утверждать, что у Рубина было несколько очень напряженных дней и что через денек-другой он объявится.

– И еще один, последний вопрос, мисс Барстоу. Вспомните неделю перед исчезновением мистера Койла. Не прозвучало ли какого-нибудь подозрительного звонка, не произошло ли какого-либо события? Не обязательно чего-то очень значительного. Это могла быть какая-то мелочь, пустяк, но что-то из ряда вон, и неважно, хорошее, плохое или нейтральное.

По глазам ее было видно, что она пытается вспомнить. – За пару дней до того, как Рубин… перестал показываться, он был на встрече с клиентом. Ему пришел пакет, на котором было написано «Лично» и «Конфиденциально», без обратного адреса. Рубин хотел, чтобы я открывала всю его почту. В пакете был конверт, толстый и пухлый. Я открыла его и нашла там еще один конверт, поменьше. Это было похоже на шутку с множеством оберток. Внутри находилась пузырчатая пластиковая упаковка, а в ней лежали кусочки картона, склеенные лентой, как сэндвич. – А что было в сэндвиче?

Она развела большой и указательный пальцы на расстояние примерно в три почтовые марки.

– Вот такая малюсенькая картина или что-то в этом роде.

Я почувствовал, как по спине у меня поползли мурашки. – Простите, мисс Барстоу, – прервал я ее, – вы имеете в виду произведение искусства? Она кивнула.

– На кусочке холста. Его края были распушены так, будто он был вырван из картины большего размера.

В ушах у меня зазвучал скрипучий голос моего утреннего телефонного собеседника: А как насчет искусства? Найти вы что-нибудь в этом роде?

Но ведь звонивший имел в виду искусство в обстановке комнаты мотеля, разве не так? Очень специфично.

– А что было на этом рисунке или картине, мисс Барстоу? – спросил я.

– Это было не изображение чего-то конкретного, а какие-то завитки и странные формы. Цвета были захватывающие.

– Никаких записок или пояснений?

– Это показалось мне странным, но записки не было. Я положила все в его лоток для входящей корреспонденции.

– Вы видели это потом?

Она покачала головой.

– Должно быть, он забрал.

– А мистер. Койл собирал произведения искусства или что-нибудь в этом роде? – спросил я.

Она печально улыбнулась.

– Однажды я заставила Рубина повести себя в музей на выставку современного искусства. Там он все время повторял: «Что это должно обозначать, Лидия? Я тут ничего не могу понять». Мы ушли оттуда через двадцать минут.

– Расскажите еще об этой картинке из почты.

– Она была настолько прекрасна, что я ее никогда не забуду, и ее великолепные цвета, и то, как сочетались в ней разные формы. И все же…

Она умолкла так неожиданно, что я оторвался от своего блокнота и посмотрел на нее.

– Что, мисс Барстоу?

– В ней было что-то странное. Казалось, глядя на нее, я чувствую что-то такое, чего не могу увидеть.

– На что это было похоже, мэм? – спросил Гарри.

Вопрос явно ее озадачил.

– Было такое чувство, – неуверенно начала она, – что если я буду долго на нее смотреть, то мне приснятся дурные сны. Но есть ли в этом какой-то смысл?

Мы вышли из адвокатской фирмы и снова поехали к Хаккаму. Воздух в его конторе был сизым от дыма. Гарри принялся листать книгу регистрации посетителей.

– Такое впечатление, что у вас тут мотель, где встречаются родственники всего из двух семейств – сплошные Смиты и Джонсы, – заметил он.

Хаккам пожал плечами.

– Никто не контролировать, какие имена люди называть.

Палец Гарри, скользивший по строчкам с фамилиями, остановился.

– Вот, есть. Рубин Т. Койл. Записался две недели назад. Правильное имя, адрес, номер машины. Ничего не скрывал. Вероятно, единственная правдивая запись лет за десять. Он не говорил вам, мистер Хаккам, почему он, будучи местным и все такое, останавливается у вас? Может быть, ремонт в квартире?

Древнейшее из всех оправданий для человека, который останавливается в мотеле в своем собственном городе: У меня в квартире ремонт, а я не выношу запаха краски. Как и моя… хм, жена, вон там, в машине.

Хаккам немного подумал.

– Он сказал, что делает что-то по работе. Исследования. Сказал, может быть, будет делать тут бизнес, спросил, за сколько времени нужно заказывать несколько домиков, семь или восемь.

– И что вы ему сказали?

Хаккам экстравагантно затянулся своей сигаретой.

– Минут за двадцать-тридцать.

Мы отправились к нашей машине. Гарри сел за руль, а я проскользнул на заднее сиденье, улегся, заложив руки под голову, и стал смотреть на синее небо и верхушки проплывавших мимо деревьев. Когда я был маленьким и в моей жизни случались невеселые события, я забирался в наш автомобиль – старенький «универсал» – и прятался там на заднем сиденье. Задние сиденья и по сей день остались для меня надежным прибежищем – местом, где хорошо думается. Дополнительным преимуществом такого положения было то, что так мне не нужно было терпеть особенности стиля вождения Гарри. Он любил управлять автомобилем, но, как и в вопросах выбора цвета, у него это никогда толком не получалось. Мы проехали с ним таким образом многие сотни миль, и это уже вошло в привычку.