Чтение онлайн

Значит, нужно было изобрести маневр и заставить немца сдаться на милость победительницы. Прямой штурм здесь не подходил в силу характера Лемке. И Юлька воспользовалась методой старой как мир, а потому исключительно надежной.

По утрам вначале у них шли общеобразовательные предметы, на которые собирался весь курс. Лекции читались обычно в больших поточных аудиториях на первом этаже, построенных в виде амфитеатра. Ступеньки шли сбоку и были довольно крутыми. Юлькину задачу облегчало то обстоятельство, что Петер всегда садился на первую парту прямо перед лекторской кафедрой и прилежно записывал все, что слышал, в промежутках сверля лектора неприязненным взором, будто подозревая его в заведомой дезинформации.

Во время перерыва Юлька стала спускаться по лестнице и, неожиданно подвернув ножку, обутую в изящную туфлю на очень высокой шпильке, грациозно упала на колено.

— О Боже! — заплакала Юлька. — Я сломала ногу! Помогите, Петер, прошу вас!

Злосчастный немец искренне удивился, но, как истинный ариец и мужчина, тут же поспешил на помощь женщине, попавшей в беду. Воспользовавшись ситуацией, Юлька обвила руками его шею и жалобно попросила отнести ее в медпункт. Побагровевший немец легко подхватил ее на руки и осторожно понес к врачу, сопровождаемый завистливыми взглядами однокурсников и молодого доцента: такую ношу каждый из них с удовольствием бы тоже отнес куда угодно (а лучше всего — в свою постель).

Хитрая Юлька, прильнув к груди немца, шептала:

— О, Петер, какое счастье, что вы такой сильный мужчина! Самый сильный из всех! Вы мой спаситель.

Бедный Лемке переливался всеми цветами радуги, явно, с одной стороны, испытывая невероятное раздражение от дурацкой ситуации, в которую был вовлечен нашей интриганкой, а с другой — как любой нормальный мужчина, получал удовольствие от того, что как настоящий рыцарь нес на руках даму, к тому же ну просто очень прекрасную. Под белоснежной Юлькиной блузкой, естественно, не было бюстгальтера, так что Лемке очень хорошо ощущал нежность и упругость того, что так украшает любую женщину и что так любит осязать каждый нормальный мужчина.

На подходе к медпункту Юлька с чувством глубокого удовлетворения убедилась, что руки нашего немца стали чуть влажными, а дыхание — неровным и учащенным.

В медпункте Петер бережно опустил свою драгоценную ношу на кушетку и, неловко потоптавшись на месте, сделал попытку уйти, но тут же был остановлен жалобным возгласом несчастной страдалицы:

— О, Петер, прошу вас, не уходите. Мне страшно без вас.

Лемке послушно остался. Потом его попросили отвести девушку домой, потом — родителей не было дома — помочь лечь ей в постель, а потом….

В общем, спустя два часа обессиленный, но счастливый немец лежал на смятых простынях и неумело улыбался, одной рукой лаская хрупкие плечи, а второй вытирая трудовой пот с сурового германского лика. Он явно пребывал в растерянности, не зная, что делать дальше. Но он попал в надежные руки. Юлька поцеловала его в жесткую щеку и попросила:

— Петер! Почитай мне, пожалуйста, стихи. Только по-немецки: мне очень нравятся звуки твоего языка.

Лемке с уважением поглядел на девушку и стал читать Гейне и Рильке.

Юлька положила голову ему на грудь и внимательно вслушивалась в незнакомый язык.

— Как красиво! — вздохнула она.

— Немецкий язык — язык ученых, философов и поэтов, — назидательно ответил довольный Петер.

— Ах! Как бы мне хотелось выучить этот язык, чтобы говорить с тобой о любви!

— Я научу тебя. Да. Научу. Это будет хорошо.

— Спасибо, милый. Но ведь ты, наверное, голоден?

— Ну…

— О, милый! Такой крупный и сильный мужчина, конечно же, всегда хочет есть! Пойдем на кухню, я приготовлю что-нибудь вкусненькое!

— Ты умеешь готовить?! — изумился Лемке.

— Да, милый, умею. И очень хорошо. Я ведь женщина.

— Да, — важно сказал Петер. — Любая женщина должна уметь готовить, ведь она — будущая жена и мать. Это ее долг.

— Ты абсолютно прав, милый, — поддакнула хитрая девица, всесторонне подготовившаяся к атаке. Она прочитала немало книг о ментальности славных поедателей колбасок. Лемке был обречен.

Она быстро приготовила несколько больших кусков жареной свинины, картофель и тушеную капусту. Все это было поставлено перед нашим героем вместе с большой кружкой пива. На мгновение бедному Лемке показалось, что он в раю. Впрочем, скажем честно: если любому мужчине после любви с красивой женщиной поставить такую еду, ему тоже покажется, что он на седьмом небе. Особенно если на тебя ласково смотрят милые глаза твоей подруги.

Лемке съел все предложенное, выпил кофе с огромным куском пирога, посмотрел на Юльку и нерешительно сказал:

— Может быть, я пойду…

— А ты не хочешь немного отдохнуть? Ты мог бы прилечь ненадолго.

— Ну…

— Пойдем, милый. Ты приляжешь и почитаешь мне стихи. Мне так нравится, как ты это делаешь! Да и все остальное тоже!

Отдых удался на славу. Лемке вышел из Юлькиной квартиры совершенно обалдевший, сытый, счастливый и готовый взлететь, как воздушный шарик. Около подъезда он настороженно посмотрел по сторонам, убедился, что вокруг никого нет, и скрутил несколько сальто, потом походил на руках, дважды прыгнул в высоту и для полного восторга завопил, как индеец сиу.

Юлька, не включая света, стояла за занавеской кухонного окна и наблюдала за результатами содеянного ею чуда — превращения немца в человека. Она была довольна результатами эксперимента. Информация о том, что очень важно, чтобы у мужчины были сильные гибкие пальцы, оказалась истиной, почти абсолютной.

На следующий день смущенный Лемке подарил ей букетик скромных цветов и пригласил на чашку кофе, что для нормального немца примерно то же, что для нормального русского бросить пить. Россия — удивительная страна, она всех делает немного русскими. А славные немцы в силу причин исторического свойства подвержены этой метаморфозе более других иностранцев, ибо истинный немец в таинственной глубине своей рациональной души — всегда романтик.

В общем, ближайшие три месяца Юлька усиленно изучала немецкий, а счастливый Лемке — науку любви.

А потом настало время новых свершений.

На их курсе училось несколько арабов, вальяжных смуглых молодых мужчин, необыкновенно обаятельных и своей нездешней смуглотой весьма привлекательных для белокожих северянок. Целыми днями арабы мирно посиживали в буфете, попивая кофе с пирожными, а остальное время проводили, покуривая ароматные сигареты или тонкие сигары в вестибюле института и разглядывая проходящих мимо женщин. Завидев особенно стройные ножки, они ласково улыбались их владелице и говорили что-нибудь приятное. Девушки краснели и удалялись, завлекающе покачивая бедрами. Арабы созерцали это чудесное зрелище в экстатическом восторге, вздыхали и возвращались к мирной беседе. На занятиях их никто и никогда не видел. Впрочем, в Россию они приехали отнюдь не учиться.

Особое место среди них занимал Сагир Алимхан. Он вел происхождение из очень богатой ливанской семьи. К описываемым событиям он уже три года проучился в Сорбонне, четыре года в Оксфорде и два года в Беркли. Учиться ему нравилось чрезвычайно, гораздо больше, чем жить в полуразрушенном Бейруте, где уже который год полыхала война. Так что Сагир Алимхан выбрал путь вечного студента, перебираясь из одной страны в другую, пока не попал наконец в Россию. Его семейство периодически протестовало и даже пыталось лишить его вспомоществования, но потом успокаивалось и щедрой рукой давало деньги человеку, чья ученость стала предметом родовой гордости всего клана.