Чтение онлайн

— Отдай агронома! — вопила она, а сама все глубже уходила в сено. — Отдай агронома!

Голос делался все глуше, в последний раз мелькнули голые Веркины пятки, и все стихло. Улыбка слезла с бочки, подошла к стогу. Копнула раз, другой: никого. И тут ей почудилось, что прямо над ее головой кто-то глубоко вздохнул.

Улыбка боязливо оглянулась, поспешно вышла из сарая, обошла его вокруг, влезла на завалинку и зачем-то заглянула в маленькое оконце.

— Ты что это делаешь? — За ней стояла мать.

— Так, — сказала она, — интересно.

Мать пожала плечами, но выспрашивать не стала.

— Подожди, — остановила ее Улыбка. — Теленка зарезали?

— Ты бы лучше за своими хахалями следила, — проворчала мать.

— Одолжи мне двадцать рублей.

— Это еще зачем?

— Я уезжаю в город.

— Что же ты раньше не сказала?

— Раньше не знала.

Мать вздохнула и, ничего не сказав, направилась к дому. Улыбка проводила ее глазами, потом вошла в сарай.

— Вылезай, — сказала она.

Никто не отзывался.

— Вылезай, — повторила она.

— Не вылезу, — глухо отвечал стог.

— Забирай своего агронома, — сказала Улыбка.

Стог будто взорвало. Сено разлетелось во все стороны, и появилась всклокоченная Верка.

— Отдаешь?! — возбужденно выкрикнула она.

— Забирай, — говорила Улыбка, — на что он мне.

Но Верка не уходила, ей хотелось поговорить.

— И правда, ты и другого найдешь.

— Ты и другого отнимешь. Ведь это третий.

— Не жить нам вместе! — внезапно вскрикнула Верка. — Не жить!

— Я уезжаю, — ответила Улыбка.

Верка сразу замолкла. Она растерянно косилась на Улыбку, губы ее дрожали. Улыбка повернулась и спокойно пошла к двери.

— Не уезжай, — заискивающе попросила Верка, — зачем тебе уезжать?

Улыбка не обернулась, вышла из сарая. Направо — лес, налево — поле. Она пошла прямо, по тихой деревенской улице. Верка тоже вышла из сарая и задворками кралась за ней. Улыбка неопределенно хмыкнула и направилась к дому агронома. Около самого дома она резко повернулась: Верка торчала за плетнем. Улыбка засмеялась и пошла дальше. Теперь Верка бежала сзади, забегала и, как собака, заглядывала в лицо:

— Не уезжай. Ну, хочешь, не надо мне агронома. Ну, бери его обратно…

— Зачем он мне? — Улыбка остановилась.

Верка опасливо отступила.

— Не знаю… — совсем растерялась она. — Только тогда он мне тоже ни к чему.

Верка хлопала глазами, выступили слезы, она всхлипнула и, опустив голову, тихонько побрела к реке.

Улыбка смотрела, как она уходит. Она видела стоптанные босоножки, в растрепанных волосах — сено. Внизу над рекой — жидкий, оцепенелый березовый лесок, желтые листья. Подул ветер, и листья понеслись по черному полю к реке.

Шел длинный осенний дождь. За окном вагона была мокрая деревянная платформа, за платформой — черное свежевспаханное поле. Через поле бежал человек.

«Агроном», — подумала Улыбка.

Когда агроном уже подбегал к платформе, от деревни отделилась другая фигурка. Агроном бежал по тропинке, она же, чтобы срезать угол, побежала прямо по рыхлому полю.

«Верка, — подумала Улыбка. — Не успеет…»

Агроном бежал вдоль вагона. Вот он заметил Улыбку, остановился и стал что-то кричать, широко открывая рот и барабаня кулаком по стеклу.

Улыбка открыла окно.

— Ну что? — спросила она.

— Немедленно вылезай! — заорал агроном. — Слышишь, я кому говорю! — И он грубо выругался.

— А как же билет? — сказала она.

— При чем тут билет?!

Поезд тронулся, вначале медленно, потом все быстрее, быстрее. Агроном бежал за вагоном.

— Остановите поезд! — как ненормальный орал он. — Остановите поезд!

Когда платформа кончилась, Улыбке стало холодно, и она опустила стекло. Села на пустую скамейку. Напротив, накрывшись с головой, спал кто-то маленький. Из-под одеяла торчали ботинки, и Улыбка подумала, что это мальчик.

«Едем мы, друзья, в дальние края!» — неожиданно заорало у нее над головой. Мальчик вскочил и оказался небольшим старичком.

— Зачем включила?! — набросился он на Улыбку.

— Это не я, — сказала она, — оно само.

— Так выключи же скорей!

Улыбка поискала выключатель и не нашла.

— Я не могу, — сказала она.

— Ну да все равно. — Старичок махнул рукой. — А ты откуда взялась?

— Села.

— Где ты села?

— На станции «Утюг».

— Вот и врешь, нет такой станции.

— Я там села.

Старичок досадливо поморщился.

— И спорит, и спорит… — проворчал он. — Никакого уважения к старости. Села — так сиди!

— Я сижу.

— Сиди и слушай.

«Мама, не скучай, в гости приезжай!» — опять прорвалось радио.

Старичок болезненно покосился.

— Так не можешь?

— Не… — Улыбка помотала головой.

— Вот и я тоже. Не могу. Стар стал. А некоторые могут. Ты даже не представляешь, как многое они могут.

— Да…

— Что да?

— Не знаю.

— А не знаешь — так молчи. Я же просил тебя помолчать, а ты все говоришь, говоришь.

— Я не говорю.

— Ну, а это что? Видишь, до чего слаб, какую-то девчонку не могу заставить помолчать. Бывало, сажусь в ресторане за столик, и сразу все замолкают. Говорят, говорят, а что говорят — не поймешь. В молодости я все думал понять, все прислушивался. Иногда будто что-то понимал, и тогда был счастлив и любил, и меня все любили, но потом неизменно оказывалось, что понимать нужно как раз наоборот. Я приходил в отчаянье, уходил от людей. Дома, в одиночестве, я все понимал как надо. Но меня тянуло к людям, я не мог оставаться один. И тогда я решил заставить их молчать. Я бы мог заставить их говорить что надо, но уж больно сложно, как говорится: игра не стоит свеч. Так? — Старичок посмотрел ей в глаза.

Она хотела сказать: «Да». Но язык не повиновался ей. Старичок радостно хихикнул.

— Не можешь? Ну так на чем мы остановились? Да. Зачем же им говорить, если я сам могу сказать за них. Как тебя зовут? Скажи!

— Улыбка.

— Гм, редкий случай. Я сразу заметил, что ты — редкий случай. Ну, ладно. Так куда ты, Улыбка, едешь?

Она открыла рот, но слов не получилось.

Старичок хихикнул и, передразнивая ее, сказал:

— Я еду в город, поступать в институт. В какой институт и зачем мне этот институт — сама не знаю. Так?