Чтение онлайн

Тогда, в 1945 году, я думал об этом, но не рассуждал. Несмотря на ужас при виде абсурдного уничтожения Дрездена и Вюрцбурга, я говорил себе: действия обеих сторон нельзя, может быть, мерить одной мерой. Население, отдающее все силы на службу преступному государству, не может рассчитывать на пощаду. Если миллионы людей из покоренных стран вывозились в Германию для рабского труда, если ежедневно шли поезда, чтобы доставить евреев к газовым камерам, если война на Западе началась с разрушения центра Роттердама и – при уничтожении Ковентри – со слов Гитлера: «Я сотру их города с лица земли», если мир видел, что ему угрожает владычество преступников, захвативших большую часть Европы, – то, может быть, нельзя и ждать от низших инстанций, что они не допустят полной безудержности. Не принципы господства свободных государств, а какие-то особые, возможно, даже и не одобряемые своими правительствами инстанции могли приступить к планомерным, с военной точки зрения ненужным разрушительным акциям, отвечая на террор германской власти террором против германского населения. Это было бы великолепно и сделало бы процесс совсем другим, всемирно-историческим событием, если бы и эти преступления предстали перед его форумом. Мне следовало тогда сразу же написать об этом.

Процесс, ведомый англосаксонской правовой мыслью, протекал сначала убедительно. Работа с обвиняемыми на первом процессе безупречна (о дальнейших нюрнбергских процессах я не говорю). Хотели правды и справедливости. Юридически преступления были определены. Судить предполагалось за эти преступления, не за моральные предосудительные действия вообще. Отсюда оправдание Фриче [45] , Шахта [46] , фон Папена [47] , хотя суд и выразил моральное осуждение их действий. Характерно, что русский судья не одобрил этих оправдательных приговоров в своем «особом мнении». Его слабое правовое сознание не способно было отличить юридически определенное от морального. Этот судья судил только как победитель, тогда как другие хотели самоограничения власти победителей и осуществляли его.

Но тем не менее надежда обманула. Великая идея явилась, как в прежние времена, лишь как идея, не как действительность. Процесс не сделал основой мирового уклада мировое право.

То, что этот процесс не выполнил своего обещания, имеет дурные последствия. Если тогда я писал: «Чтобы вместо благословения Нюрнберг стал, наоборот, роковым фактором, чтобы мир в конце концов пришел к заключению, что процесс был не настоящий, а показательный – этого нельзя допустить», – то сегодня я не могу отделаться от мнения, что, хоть процесс был не показательный, а даже безупречный по юридической форме, это был все-таки не настоящий процесс. Он оказался на поверку разовым процессом победивших держав против побежденных, в основе его не было общего правового уклада и обшей правовой воли победивших держав. Поэтому он достиг противоположного тому, чего должен был достичь. Не было учреждено право, а было усилено недоверие к праву. Разочарование при таком величии замысла убийственно.

От такого опыта нам нельзя отмахиваться, даже если мы верны этой великой идее. Противоправные силы еще неизмеримо мощнее. Сегодня еще удастся сразу дать миру основу для спокойствия, как то предполагалось в Нюрнберге. Само это спокойствие, гарантированное законом по воле великих держав, которые сами подчиняются этому закону, нуждается в одной предпосылке. Оно не возникнет просто из таких мотивов, как безопасность и освобождение от страха. Оно должно постоянно воссоздаваться со все новым и новым риском для свободы. Длительное ощущение этого спокойствия предполагает духовно-нравственную, полную высокого достоинства жизнь. Она была бы и основой такого спокойствия, и одновременно его смыслом [48] .

Один из моих друзей сказал, что эта книга представляет собой самый резкий выпад немца против Федеративной Республики. Мне кажется, что это неверно. В книге содержится критика путей, по которым идет сейчас Федеративная Республика. Я поставил перед собой задачу не отрицать все и вся, а оказать хотя бы малейшую помощь, заставив кое-кого образумиться. Поэтому в книге предлагается принципиально новая внутренняя и внешняя политика в качестве альтернативы нынешней политике.

Народ должен быть самим собой в своем государстве. Если он сдастся, пустит все на самотек и проявит безразличие, то наступит конец всяким надеждам. Но он не сдастся, пока есть люди, способные мыслить, понимать и ставить цели, пока молодежь отваживается думать независимо и пока она способна на благородные порывы.

Написанное мною может показаться кое-кому абсурдным. Я пишу о том, что все немецкие политические деятели считают невозможным, по крайней мере если судить по их высказываниям. Концепция данной книги фактически несовместима с нынешней политикой всех партий. Требовать от них коренного изменения взглядов – значит попусту тратить время и проявлять самомнение. Оправданием может служить лишь внутренняя связь идей и принципов, имеющих значение для стремления к свободе и миру в нынешней международно-политической обстановке.

Порой мне приходит в голову мысль: ведь руководящие политические деятели Федеративной Республики – образованные люди. Невозможно, чтобы они не видели того, на что указываем я и другие. Может быть, они не осмеливаются говорить то, что думают, и делать разумные выводы? Или они запутались в иллюзиях, в которые в конце концов сами начинают верить? Они рискуют своим политическим существованием, если скажут правду. Критерием серьезности политического деятеля является его решимость поставить на карту это свое существование. Публицист же не рискует ничем, кроме своего общественного престижа.

Я намерен показать все несчастье современного положения. Если я отстаиваю и не единственную правду, все же хотелось бы, чтобы то, о чем я пишу, было осознано и проверено во всей совокупности. Надеюсь, что высказанные мною мысли когда-либо могут быть претворены в жизнь.

В материальном отношении население Федеративной Республики живет сейчас как никогда хорошо; правда, если не считать тех, кому не повезло с самого начала, но о них редко говорят. Сокращается рабочее время, растет количество потребительских товаров, увеличиваются возможности для путешествий и всевозможных развлечений, все радуются благам жизни.

И все-таки царит тревога. Надежно ли все это? Мыслящих людей беспокоит политическая действительность. Куда мы идем?

Демократия в Федеративной Республике меняется на наших глазах. Мы идем по пути, в конце которого не будет ни демократии, ни свободного гражданина. Подобный путь отнюдь не неизбежен. Однако только народ, стремящийся к свободе, уверенный в себе, может претворить в жизнь демократию в условиях свободного республиканского строя, демократию, которая пока что представляет собой только возможность.

Как управляют нами? Кто управляет нами? Откуда берутся политики? Какова структура Федеративной Республики не только с юридической и теоретической точек зрения, а в действительности? В чем заключаются изменения в структуре Федеративной Республики? Мне кажется, – в переходе от демократии к олигархии партий, от олигархии партий – к диктатуре.

Происхождение и цель Федеративной Республики. Чего мы хотим достигнуть с помощью Федеративной Республики? Штауфенберг [49] незадолго до своего покушения сформулировал цель в одной фразе: «Мы хотим новый порядок, который сделает всех немцев носителями государства и обеспечит им право и справедливость».

«Новый порядок»? Он до сих пор остается внешним признаком положения граждан, а не внутренним элементом их мышления. В данном случае скорее прогрессирует беспорядок.

«Все немцы – носители государства»? Нет, до сих пор они еще преимущественно верноподданные, а не носители государства. Каждые четыре года они голосуют за предлагаемый им список, но толком не знают, за что. Они вынуждены примиряться: сначала – с избирательным списком той или иной партии, затем – с властью, которая во имя собственного авторитета ссылается на избравший ее народ.