Чтение онлайн

Я резюмирую: Последствия введения чрезвычайных законов имеет смысл разбирать только в связи с реально возможной опасностью в будущем.

Эту опасность можно предотвратить лишь с помощью правдивости народов и правдивости политических деятелей.

Защита населения от атомной войны невозможна. Утверждать обратное – значит порождать ложное успокоение, которое опасно, поскольку вообще ослабляет предотвращение войны. Возможно спасение небольшого числа людей в подземных, чрезвычайно дорогих укрытиях, сооружаемых на средства налогоплательщиков.

Вера в сохранение мира означает ложное успокоение. Просто страх перед войной парализует. Для предотвращения этого несчастья ложное успокоение и просто страх могут иметь одинаково роковые последствия.

Возникают следующие вопросы.

Должен ли народ в случае войны погибнуть от атомного оружия, находясь в тисках законов, которые могут быть претворены в жизнь только посредством террора, или же будучи свободным, не обманутым, сознающим, что происходит?

Стоит ли в мирное время ограничивать свободу, если это так или иначе не поможет в случае катастрофы?

Следует ли в конце концов все отдать в руки военной организации и находящейся с ней в союзе олигархии партий, если они все равно ничего не смогут спасти?

В то время как характер войны сейчас полностью изменился, меры безопасности, предусматриваемые чрезвычайными законами, основываются на устаревших военных доктринах.

Мы не должны заблуждаться относительно масштабов всеобщего разрушения, особенно насчет жертв среди гражданского населения; это не входит ни в какое сравнение с тем, что было в прошлые войны.

Существуют два основных вида политики: политика, основывающаяся на пренебрежении к народу и на страхе перед ним, и политика, которая со всей серьезностью, а не только на словах, привлекает народ к участию в ней, исходит от народа и пронизана мыслью о народе. Иными словами: политика, которая отнюдь не стремится к свободе, не доверяет ей, не доверяет человеку как человеку, а поэтому подчиняет его другим людям, которые якобы призваны господствовать, притом в качестве помазанников божьих или в качестве авангарда будущего, и политика, которая добивается свободы для всех и подчиняет всякое действие, любое мероприятие, каждый закон необходимости способствовать свободе.

Для тех, кто жаждет власти, все чересчур сложные учреждения, полномочия, компетенции, призванные предотвращать всевозможные злоупотребления, становятся оковами. Поэтому в их планах наряду с безмерным желанием обеспечить безопасность порой проскальзывает заинтересованность в чрезвычайных законах. Если бы те, кто рвется к власти, могли одним ударом покончить со сложными для них правами, в том числе правами человека (основными правами), они получили бы в свои руки все средства насилия.

Кое-кто, однако, полагает, что посредством чрезвычайных законов государство гарантирует им свободу. Такова опасная для нашей политической жизни диалектика, ведущая от обеспечения свободы к ее ликвидации. Народ вначале не замечает этого. Все происходит «законно», как в 1933 году. Решения принимает демократический парламент.

Чрезвычайное положение становится средством для того, чтобы сделать его же господствующим положением на длительный срок, хотя в проектах чрезвычайных законов говорится о фактическом, ограниченном времени.

Поскольку все партии и правительства действуют через людей и поскольку власть, как таковая, портит последних, необходимо ограничение власти. Власть стремится к еще большей, к абсолютной власти. Она становится злой, если не находится на службе идеи, которая дает ей содержание, у которой она заимствует смысл.

Поэтому любая гарантия, делающая власть абсолютной, является уже не гарантией, а силой, разрушающей как раз то, что должно быть гарантировано.

Мы представляем себе следующий путь: от олигархии партий к авторитарному государству; от авторитарного государства к диктатуре; от диктатуры к войне. Но мы никоим образом не предвещаем ее. Напротив, возможность войны должна побудить мыслящих людей сделать все, чтобы дело до нее не дошло.

К чему приведет нынешнее развитие, конкретно никто не может знать. Возможности безграничны, изменения в международной обстановке предвидеть нельзя, равно как нельзя предсказать, чем будут руководствоваться другие державы в своем отношении к нам.

Я считаю, что в партиях ныне развиваются сильнейшие тенденции, могущие привести к утрате нами свободы; я знаю также, что этого нельзя допустить. Мы можем положить конец этим тенденциям, если своевременно обнаружим их и со всей ясностью заявим о своем’ отрицательном отношении к ним.

Почти непостижимо, что большинство политиков и население не замечают, что происходит; этого не видит даже значительная часть тех, кто сам участвует в происходящем (как перед 1933 г.).

Можно понять, почему союзники намерены отказаться от своих прав на вмешательство в случае чрезвычайного положения: они доверяют немецкому народу в Федеративной Республике и его политикам. Они забыли 1933 год, хотя не забыли более поздние преступления нацистского государства.

Федеративная Республика существует по воле западных союзников, подобно тому как ГДР – по воле России. Мы обрели свою свободу не в результате самостоятельного, сознательного, связанного с большими жертвами акта самоутверждения, а в виде подарка, который мы столь же мало заслужили, как и восточные немцы свою противоположную нашей судьбу. Оба государства возникли не по своей воле, а по воле других. Этого мы не должны забывать, если хотим, что, кстати, является нашей задачей, освободиться от своего происхождения.

По воле союзников в Федеративной Республике вновь заняли руководящее положение прежние политики, которые несут ответственность за то, что немцы оказались под властью гитлеровского режима. Эти политические деятели и те, кто к ним примкнул, сформировали правительство и с самого начала придали определенный характер Федеративной Республике. Они не вышли из народа в результате свободного развития новой политической жизни, а фактически были навязаны нам, утверждены посредством голосования, при котором не было другого выбора.

Основной закон является тщательно продуманным, превосходным творением мыслящих специалистов в области государственного права и политических деятелей. Он содержит традиционные основные идеи парламентской демократии, признание основных прав человека, которые закрепляет как неприкосновенные, не подлежащие никаким изменениям в результате решения будущего парламентского большинства. На Основной закон наложило отпечаток воспоминание о несчастьях времен нацизма, он учитывает обстоятельства, приведшие к 1933 году, возлагает вину на Веймарскую конституцию и предусматривает меры к неповторению этого. Поэтому его основной принцип – гарантии, ведущая идея – недоверие к народу. Отсутствует понимание существа большой политики, неопределенности свободы в урагане истории. Процветание свободы связано с риском, с правдивостью по отношению к самому себе, с моральной ответственностью.