Чтение онлайн

— Вот, Степан Данилович, маракуем, как жить дальше будем, — сказал Андрей Александрович.

Лучше, чем жили, — весело ответил Ерофеев.

— С одной стороны берег подкапывают, с другой — шоссейка напирает: прямо на деревню или стороной она пойдет? Не тронут нас? — спросил Евсеночкин, прощупывая председателя заблаговременно недоверчивым взглядом.

— Не тронут, полем у них вешки намечены, успокоил Ерофеев.

— Небось не про нашу честь стараются, какая-то поважней причина? Не зря эти бетонные махины повезли. Поди-ка, секрет?

— Да какой секрет! — засмеялся Ерофеев. — Для леспромхоза и для нас заодно строят. Поселок там за Песомой новый будет.

— Вон что! А мы гадаем, чего затевают, сумлеваемся.

— Радоваться надо. Скоро автобусы побегут, электричество в каждую избу проведем. Сейчас у нас в селе движок тарахтит, а подключимся к государственной сети, и фермы и зерноток можно механизировать.

— Хорошо рисуешь, товарищ Ерофеев, — с подковыркой молвил Евсеночкин, — только поздновато спохватились, уж пошло наше Шумилине на полное сокращение: вся инвалидная команда тутотка.

— Да, народу в деревнях не густо. У вас еще с десяток работающих в бригаде наберется, а в Бакланове — одни старики, и всего пять дворов. Что с ними делать? Тоже без электричества не оставишь, пусть хоть на старости лет попользуются, потому что в долгу мы перед этими людьки.

— Правильно, Степан Данилович, — одобрил Тарантин. — Мы сами к той категории относимся, отстрадовали свое.

— Я разослал письма парням, которые службу заканчивают, думаю, некоторые вернутся домой. Вот он, — показал Ерофеев на шофера Гошку Капустина, коренастого парня с оттопыренными, красно просвечивающими на солнце ушами, сидевшего по-турецки на траве. — Пришел из армии, женился, нынче квартиру получил.

— В Ильинском, понятно, около мэтээс народ держится, — сказал Андрей Александрович, имея в виду и своего сына.

— Вы, товарищи, знаете, что МТС ликвидируется. Как раз по этому вопросу ездил в район.

— Как же без нее? — насторожился Евсеночкин. — Все твердили в газетах: МТС — главная сила в сельском хозяйстве, и вдруг не потребовалась?

— Технику распродадут по колхозам, у земли и у машин будет один хозяин. Мы, например, не смогли на посевную приобрести необходимую технику, но уборочную проведем уже своими машинами. На будущий год, и мастерские МТС достанутся нам — в долг берем. Просто повезло, в других колхозах и навесов-то нет. Будут свои механизаторы и шоферы, свой механик и главный инженер — никакой обезлички. Обождите, настанет время, кое-кто из города в деревню двинется.

— Сказки! Это уж ты, дорогой товарищ, не туда хватил, — точно обрадовавшись, заерзал на лавке Евсеночкин. — Я подсчитывал, только в Ленинграде наших, шумилинских двадцать два человека, и что-то никого не поманивает обратно? А? — Поприщурил свои водянистоголубые щелки на председателя.

— Лет через десять, может быть, и поманит.

— Нам до тое поры не дожить, — подтолкнув большим пальцем картуз, сказал Василий Капитонович.

— Нет, конечно, и думать нечего. Десять лет! Хе-хе! — весело хохотнул Евсеночкин. Его нос еще больше заострился, в выражении лица было что-то птичье, казалось, он мог клюнуть собеседника. — А ежели какая неувязка в международном вопросе?

Теперь настал черед улыбнуться Ерофееву: ох, уж эти старики — политики! В каждой деревне есть такие досужие, что знакомы с газетой, знают всех президентов и премьеров и готовы при случае пуститься в самые высокие рассуждения.

— Про международные вопросы есть кому думать без нас, — сказал Андрей Александрович. — Я опять про МТС хочу спросить. Машины, тракторы распродадут, а механизаторы куда?

— Будут работать по месту жительства в колхозах. В «Рассвете» уже сами пашут, технику купили.

— Значит, наш Серега от чего ушел к тому и возвернулся?

— Не беспокойся, Андрей Александрович, механизаторы в заработке не прогадают.

— Да-а, что ни день — то новость, — снова вмешался Евсеночкин. — Туркают из стороны в сторону, будто лошадь вожжами. Погоди, и с мэтээсами начудят, как с кукурузой. Прошлым летом на Старовском поле вот экая выросла, — показал по колена. — Нынче али опять будете сеять?

— Да, немного придется посеять такая установка. Или подсолнечник на корм скоту.

— Это уж вовсе пусто место. Мы вон коров пускали на него, дак не дотронулись, только потоптали. Э-эх, головы! Скоро виноград додумаемся выращивать. Смех ведь смотреть, как канителились с торфяными кубиками, высаживали вручную отдельно по кукурузине. Уж истинно, что королева полей — столько за ней уходу.

Ерофееву стала надоедать ревизорская придирчивость Евсеночкина. Помнилось, как столкнулся с ним в престольный праздник казанскую. Гулять в Шумилине привыкли дня два-три. Добро бы только свои деревенские, а то в гостях у них полсела. Пришлось вмешаться, убеждал, что нельзя терять сенокосные дни. Евсеночкин пьяненько куражился, сбивая народ, дескать, ты нам устава не ломай: живем как заведено. Занудный мужичонка. Говорят, сам всю жизнь к колхозу бочком да с прохладцей, и жена тоже, а права качать первый. И все же большинство колхозников тогда вышло сушить сено.

Ерофеев уже поднялся с лавочки, но приостановил Федор Тарантин:

— Еще вопрос имеется, товарищ Ерофеев. В совхозе «Михайловском» пензии назначили, а наш брат разве не заслуживает? Я с первого дня в колхозе без побегу и по сю пору помогаю.

Ерофеев почувствовал себя должником перед этим застенчиво моргающим, лысым стариком с ввалившимися губами, потерявшим и волосы и зубы не где-нибудь, а на колхозной работе, на лесозаготовках, на сплаве. Чем оправдать тот факт, что рядом в совхозе получают пенсии, а он ее лишен? Да и работал-то всю жизнь за понюх табаку. В пояс бы поклониться таким людям — приходится отказывать.

— Пока у колхоза нет средств на эту статью. Разживемся, будем думать о пособиях престарелым.

— Хех! Во, нашему брату! — Евсеночкин показал кукиш.

Ерофеев не стал напрашиваться на дальнейшие реплики: пожалуй, стариков не переговоришь. Хлопнул дверцей машины, и она, груженная шифером, тяжело тронулась с места, поднимая пыль. Глядя ей вслед, Евсеночкин брезгливо выпячивал нижнюю губу:

— Не ндравятся мне эти новые-толковые в галстуках да ботиночках. Видали, на сиденье в машине — шляпа соломенная. Помяните мое слово, долго он у нас не задержится.

— К чему зря человека хаять, — вступился за председателя Андрей Александрович. — Мужик с образованием, разбирающийся.

— Нонче этих образованных — пруд пруди, а работать некому.

— Ладно, мужики, покалякали, да надо ближе к дому. — Тарантин вскинул на плечо беремя тычинок. — На пензию рассчитывать нельзя, значит, придется еще погорбатиться.

Пошастал, шаркая стоптанными яловиками по пыли. За ним и все разошлись, остался один Андрей Александрович: поджидал сына, потому что слышал, как заглох за околицей трактор. Эх, Серега! Снова угодил в колхозники, недолго наработал в МТС.