Коломяги и Комендантский аэродром. Прошлое и настоящее
Шрифт:
Что же касается самого клуба «Унитас», то он просуществовал очень долго — до 1930 года, однако не раз менял название. В 1924—1926 годах он выступал в городских соревнованиях под названием «команда Выборгского района-А», а в 1927—1930 годах — «Пищевкус». Затем клуб прекратил свое существование.
Когда появились стадионы имени Ленина (у Петровского острова) и имени Кирова (на Крестовском острове), большой футбол постепенно переместился туда, а на площадках в Удельном парке находили себе место любительские команды, клубы низших дивизионов чемпионатов СССР по футболу. В 1961 году там арендовал землю «Зенит» для строительства тренировочной базы, существующей по сей день. Кроме того, в конце 1960-х годов на стадионе Удельного парка стали проводить любительские пробеги. В феврале 1968 года здесь возник первый в стране клуб любителей бега «Спартак». С него началось мощное любительское движение бегунов. В те годы в «Спартаке» занималось около шестисот человек, существовали марафонские, сверхмарафонские, оздоровительные и другие группы. Уже через несколько лет в стране насчитывалось около двух тысяч спартаковских клубов, а счет бегунов, занимавшихся в них, пошел на сотни тысяч.
В окрестностях Коломяг находилось футбольное поле и еще одного клуба — «Меркур», основанного в 1903 году. Площадка на Мариинской улице, 4 (ныне ул. Аккуратова), ему принадлежала с 1913 года. Отцом-основателем «Меркура» являлся Александр Владимирович Северов. Как пишет историк Ю. Лукосяк, в нем уживались две страсти — борьба и футбол. Борьбой Александр Северов начал заниматься в С.-Петербургском атлетическом обществе в 1907 году, и с 1912 по 1915 год он не ведал поражений в российских турнирах борцов среднего веса. Даже на Олимпийские игры в Стокгольм в 1912 году Александр Северов отправился и как борец, и как футболист. Тем не менее впоследствии ему все-таки пришлось сделать выбор в пользу футбола.
«Организатором он был великолепным, — рассказывает Ю. Лукосяк. — Неизменно корректный, пунктуальный, единственный из действующих футболистов, который, постоянно играя, руководил работой спортивного клуба (с 1914 года, „Меркур“), являлся также членом комитета Лиги. Его атлетическая, напористая игра на ответственном посту центрального полузащитника и определяла стиль игры команды, более похожий на британский, чем у остальных. Да и площадки, на которых играл „Меркур“, покрытые кочками и буграми, не позволяли играть технично. Отобрать у него мяч в единоборстве удавалось далеко не всем... И в повседневной жизни он оставался заметной фигурой. С золотой медалью закончил гимназию при С.-Петербургском историко-филологическом институте. Затем не менее успешно — физико-математический факультет университета. Так и трудился после революции преподаватель математики—спортивный тренер—футболист».
Одноклубники с уважением и по-свойски звали Александра Северова «Батей». Как отмечает Ю. Лукосяк, если бы в питерском футболе существовал приз для долгожителей, то «Батя» безоговорочно получил бы его первым: за пятнадцать сезонов, проведенных в первой лиге России (1909—1923 гг.), он провел 123 матча, пропустив за это время всего один календарный матч, и то по очень уважительной причине: в тот день, в 1910 году, он хоронил своего отца.
«Меркур» трижды завоевывал весенний кубок Лиги и четырежды — осенний, 36 его игроков входили в состав сборных города и страны, двум игрокам впоследствии присвоили звания заслуженных мастеров спорта СССР. В 1924—1926 годах «Меркур» выступал под названием «команда Центрального района-А», в 1927—1929 годах — «ЦДФК» (ЛОСПС), после чего клуб распался.
И еще один любопытный штрих в спортивной биографии Коломяг. В середине мая каждого года, по существовавшей традиции, деревня служила одним из пунктов «забега в тулупах» — полусерьезного состязания новодеревенских жителей, служившего открытием летнего сезона. Это соревнование устраивалось исключительно в теплые дни, причем от его участников требовалось пройти на скорость определенное пространство в полном зимнем облачении — в тулупах, валенках, рукавицах и т. п.
«Состязания эти имеют некоторый исторический характер и несут свое начало с того времени, когда в Новой Деревне почти все дачи принадлежали немцам и артистам казенных и частных театров, — замечал обозреватель „Петербургского листка“. — Конкурентами на „выносливость“ являются до сих пор местные крестьяне, которых год от году является все меньше и меньше». К примеру, на «забег в тулупах», устроенный 12 мая 1913 года, к старту за вокзалом Приморской железной дороги явилось всего восемь парней, а публики, желавшей посмотреть на этот своеобразный чемпионат, пришло гораздо больше. Кроме «аборигенов» Новой и Старой Деревень было много гостей, специально приехавших из города. Участники соревнования должны были преодолеть расстояние до Коломяг, обогнуть их и вернуться обратно в Новую Деревню.
«Первым пришел здоровенный детина по прозвищу Митя и, обливаясь потом, получил первый приз — большой никелированный самовар, — говорилось в репортаже „Петербургского листка“. — Второй приз остался без присуждения, так как претендент на него на половине дороги скинул вес. Третий приз, в виде живого поросенка, достался старику лет шестидесяти»...
ОХОТНИЧИЙ РАЙ
Большой популярностью пользовались Коломяги у петербургских любителей охоты. Во-первых, потому, что окрестности деревни нередко служили местами великосветской охоты. Как уже говорилось выше, охотиться сюда, в лес у речки Каменки, приезжали из Петербурга великие князья и сановники высоких рангов. К примеру, секретарь Государственного совета A.A. Половцов записал в своем дневнике в апреле 1883 года: «Еду с великим князем Владимиром Александровичем на глухарей ко мне в Коломяги».
Во-вторых, к Коломягам приковывался особый интерес охотников потому, что с 1889 года возле деревни располагался садочный двор, устроенный «Обществом поощрения полевых достоинств охотничьих собак и всех видов охоты» для «испытания резвости и злобности борзых собак».
Как указывалось в энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, «состязания для испытания резвости и злобности борзых собак имеют в собаководстве главной целью улучшение полевых достоинств борзых и, таким образом, являются необходимым дополнением к выставкам собак, преследующим улучшение типа (наружности) собак. Резвость испытывается травлей зайцев, а злобность (злобной называется такая борзая, которая злобна к волку, а не к человеку и домашним животным, и притом хорошо берет волка) — травлей волков (иногда — лисиц)».
История русской псовой охоты насчитывает не одно столетие. Борзыми собаками занимались крупные дворяне, помещики, князья, цари. Страстно увлекались псовой охотой Елизавета Петровна и Петр II. «Золотой век» псовых охот закончился с отменой в России крепостного права в 1861 году: количество псарен резко сократилось, так как владельцы лишились крепостных псарей. Сохранились псарни лишь у истинных любителей породы и псовой охоты.
Тем не менее охота с борзыми прочно вошла в менталитет русского общества. Псовым охотам посвящались научные труды, выпускался журнал «Коннозаводство и охота», где любители спорили об экстерьерах собак («ладах»), о порядке проведения охот, делились рассказами о своем полевом досуге. В 1880-х годах в России начали устраиваться специальные состязания для испытания резвости и злобности борзых собак. Для сравнения: в Англии еще в 1766 году возник клуб любителей состязаний этого рода под названием Swaffham Coursing Society (Суоффхэмское общество охоты с гончими), а в 1891 году в Англии числилось уже 27 подобных клубов.
В России же такие состязания получили «правильную организацию» с 80-х годов XIX века. И одним из мест, где происходили испытания полевых качеств собак, стал Коломяжский садочный двор под Петербургом. Еще при возникновении «Общества поощрения полевых достоинств охотничьих собак и всех видов охоты» некоторым его учредителям пришла мысль устроить место, где охотники могли бы в любое время получить зверя для испытания полевых качеств своих собак. Эту идею реализовал один из членов-учредителей Общества граф Александр Строганов, известный своим пристрастием к псовой охоте. Он хорошо изучил это дело в Англии, где, как уже отмечалось, садочные испытания борзых собак получили широкое распространение.
Для этой цели Общество арендовало на 12 лет участок земли близ Коломяг, у речки Каменки. К устройству садочного двора приступили в июне 1889 года, а в октябре того же года все уже было готово. Всего земли под садочный двор арендовали 107 десятин, из них 57 десятин у новодеревенских крестьян и 50 десятин у графа Орлова-Денисова.
От деревни Коломяги до садочного двора расстояние составляло две с четвертью версты, а от Шувалово и того ближе — одна верста. Тем не менее садочный двор получил название «Коломяжского», именно под таким названием он вошел в историю. «Несмотря на близость к железной дороге, сообщение обычно производится прямо из Петербурга на лошадях ввиду крайне неудобной песчаной дороги от Шувалово», — констатировал барон А. Мерценфельд в заметке «Садочный двор в Коломягах», опубликованной в октябре 1891 года в журнале «Охота».
Круглый год садочный двор обслуживали четыре человека — смотритель и три сторожа. Для них выстроили два специальных дома. Дом смотрителя был двухэтажным: внизу — помещение для смотрителя, наверху — две квартиры для сторожей. Рядом размещались хозяйственные постройки — сараи, конюшни, помещение для овса и большой ледник для конского мяса, которое требовалось для волков. Сторожа носили установленную Обществом форму из серого сукна с зеленым кантом и носили бляху с аббревиатурой названия Общества — О.П.П.Д.О.С.