Чтение онлайн

Потом он вписал еще несколько решительных фраз и попросил Попова немедленно отправить рукопись в типографию.

10 мая «Русь» вышла в свет с этой статьей. А по соседству с ней, как бы в подкрепление, была напечатана еще и короткая ироническая заметка под заголовком «За чьи интересы?», тоже без подписи.

«– Вы нападаете на банки! – говорилось в ней, причем это восклицание вкладывалось в уста «Речи» (не случайно оно начинается с тире). – Но кому это нужно? Вы разоблачаете их спекулятивную деятельность. Но это не общественное дело. Если банки спекулируют удачно, наживают, акционеры только благодарны, получая большие дивиденды, а если они проспекулируют капиталы и акционеров и вкладчиков, то виноваты сами вкладчики: зачем они несли свои деньги именно в спекулирующие банки? – Так убеждали нас многие лица из банковской среды, недовольные нашими статьями о банковских спекуляциях».

И – все. Своеобразный запев к статье, опубликованной дальше.

Конечно же, Милюков не принял вызова и уклонился от дуэли, ничуть не смущаясь тем, что это может скомпрометировать его. Он и его единомышленники, причем не только из партии кадетов, предпочли использовать инцидент для нанесения смертельного удара по «Руси». На нее обрушились такие потоки грязи, инсинуаций и обвинений во всех смертных грехах, что спастись от них практически было невозможно.

Уже 10 мая ряд газет напечатал возмущенные заметки о «диком насилии сотрудников „Руси” над членом Государственной думы». Даже московское «Русское слово» успело в своем утреннем выпуске дать статью под заголовком «Нападение сотрудника „Руси” на П. Н. Милюкова».

«Все „бесчестие” дикой выходки сотрудника „Руси”, – возмущенно писало «Русское слово», – падает, конечно, на него самого, а не на П. Н. Милюкова. Общее уважение к личности политического деятеля и ученого не может зависеть от первого встречного с атавистическими наклонностями дикаря».

«Все интересы и все разговоры, – отмечал еще день спустя петербургский корреспондент той же газеты, – о гнусном насилии над П. Н. Милюковым. В оценке разбойничьего нападения на лидера к.-д. (кадетов. – В. С.) сходятся решительно все».

Петербургская и московская пресса начала дружный поход против «Руси», использовав инцидент между Поповым и Милюковым, всячески раздувая его. При этом газеты не гнушались выдумками и преувеличениями, именуя случившееся не иначе, как «насилие над П. Н. Милюковым», всячески выжимая слезу сочувствия к «пострадавшему» у своих читателей.

«Попов и Климков, – живописала, например, одна из них, – не получив ответа (от Милюкова. – В. С.), заявили, что они с ним рассчитаются, и тут же ударили его.

– Вы сделали то, за чем пришли. Уходите! – крикнул Милюков.

Насильники своими ударами разбили пенсне и выбили зуб у П. Н. Милюкова. Свершив свой гнусный поступок, они удалились. В соседней комнате в это время находились жена и дети Милюкова».

«Известие о насилии, жертвой которого стал Милюков, – писала другая газета, – произвело ошеломляющее впечатление. С раннего утра у Милюкова перебывали с выражением сочувствия сотни людей. Кадеты отправились всей фракцией к нему на квартиру. От имени фракции произнесли слово Лучицкий и Савельев. От группы сибиряков говорил Караулов. Мирнообновленцы прислали Ефремова, трудовики – Булата и Рожкова, социал-демократы – Гегечкори. От октябристов прислали карточки Гучков, Лерхе, Львов, Капустин, Лютц, Бенигсен, барон Мейендорф. Перебывала масса правых, в том числе граф В. Бобринсюий, Крупенский, Балашов и др. Н. А. Хомяков (председатель Государственной думы. – В. С.) по телефону выразил Милюкову свое сочувствие и глубокое возмущение но поводу совершенного над ним насилия. Милюков получил сотни телеграмм почти от всех прогрессивных (?) редакций, от общественных деятелей, писателей, журналистов и частных лиц. По настоянию друзей Милюков решил привлечь насильников к суду...

В Думе поднялось движение за бойкот «Руси».

Гучков говорит, что если «Русь» не найдет способа себя реабилитировать, то фракция примет меры, чтобы не давать сотрудникам «Руси» никаких сведений.

Кадеты также решили бойкотировать газету.

– С такими насильниками, – говорит Караулов, – не дуэлируют, а их убивают, как бешеных собак...»

«„Слово”, как и мы, – отмечало «Русское слово», – находит отягчающее обстоятельство в том, что журналисты, сделавшие то, что они сделали, принадлежат к прогрессивному лагерю...

У печати нет своего установленного суда чести.

Но у печати есть чувство чести. Недостойные лица и ворвавшиеся в печать хулиганы должны это почувствовать, какими бы флагами, ярлыками, словами и направлениями они ни прикрывались».

И в заключение – вывод:

«Вообще случай произвел такой эффект, который, нужно надеяться, надолго охладит пыл всяких „военных корреспондентов”, по недоразумению попавших в журналистику».

В таком вот духе и в подобных выражениях велась кампания против Попова, а через него – против «Руси» в целом.

А. А. Суворин, выждав день, в номере за 11 мая поместил в «Руси» информацию без всякого заголовка, которая начиналась так:

«Тяжелый и прискорбный случай, происшедший вчера (точнее – позавчера. – В. С.) между нашим сотрудником Н. Е. Поповым (Николаем Кирилловым) и П. Н. Милюковым, не может не вызывать искреннего нашего сожаления. Две недели острой и личной полемики подготовили почву для происшествий, совершенно неожиданных для самих их, непосредственных участников, ими самими осуждаемых. Болезненность обвинений, их форма – не можем не указать этого – сыграли свою роль, и, конечно, главную в этом тягостном происшествии. Глубоко сожалеем о нем, считая всякое насилие при всех крайних обстоятельствах принципиально недопустимым».

Указав далее на то, что «образ действий («Речи». – В. С.) был без образцов в прошлом и, надо надеяться, без подражания в будущем», Суворин посчитал необходимым отметить, чтобы окончательно внести ясность:

«До какой степени мы вообще считали происшедшее столкновение делом чисто личного характера, видно из того, что вчера мы ни слова не напечатали о происшедшем: так как Н. Е. Попов сделал вызов П. Н. Милюкову и ответ мог быть дан в течение суток, то это происшествие мы для газеты признали на эти сутки не существующим, оставив его исключительно в сфере личных отношений Н. Е. Попова и П. Н. Милюкова.

Когда Н. Е. Попов и В. И. Климков узнали о толковании, которое придается заключительной фразе статьи, а вследствие ее и самому случаю, они заявили нам о своем решении выйти из состава сотрудников „Руси”».

Казалось бы, инцидент исчерпан; остальное – дело мирового судьи, на рассмотрение которого передан конфликт. Не тут-то было! «Речи» и иже с нею необходимо было добить «Русь» во что бы то ни стало и своими руками сделать то, на что все еще не решалось даже правительство. Эту тенденцию подметила газета «Санкт-Петербургские ведомости», которая, не относя себя к друзьям и тем более единомышленникам «Руси», посчитала, однако, необходимым напечатать в номере за 14 мая довольно ехидную статью под названием «Курьез».

«В сущности, теперь никто определенно даже не знает, кто кого обвиняет в шантаже, – говорилось в ней. – Если бы мы вздумали рассказать, в каких банках имел кредит для «Речи» покойный г. Бак, если бы мы вздумали рассказать, в каких банках хлопочет теперь Гессен, чтобы обеспечить дальнейшее мерцание (!) «Речи», а также то, что говорят о началах, на которых предполагается установить „Речь” далее, то „Речи” пришлось бы объясняться весьма пространно. Этого мы делать не будем...»

Что толку от третейского суда, к которому решено было прибегнуть для прекращения тяжбы между «Речью» и «Русью»?