Чтение онлайн

Теперь он катается по Атлантическому океану, около берегов Франции и Англии, но из Парижа ему перешлют все письма.

Недавно он был в Сан-Мало, где с интересом наблюдал за состязанием морских самолетов.

Несмотря на бурный ветер, они летали на английский остров Джерсе и назад, словно сильные мощные чайки.

Большие успехи лёта, как всегда, сильно радовали Николая Евграфовича.

Анастасия Евграфовна передаст Вам его книгу «Война и лёт воинов», и он будет также очень рад, если Вы примете участие в идеях, которые старается распространить эта книга, и будет признателен, если Вы поспособствуете сбору, хотя бы самой маленькой суммы в рубль величиной, на приз русским летунам, ему будет дорога Ваша помощь.

Николай Евграфович получил вторую Вашу карточку и сердечно благодарит Вас за нее, найдя в своей племяннице прелестную картинку.

С совершенным уважением Д. Киселев».

Судя по почерку, подписавший это письмо и есть тот самый сосед Николая Евграфовича по Больё-сюр-Мер, который писал под его диктовку предыдущее письмо от 22 февраля.

Николай Евграфович все же нашел силы сделать на письме Киселева небольшую собственноручную приписку:

«Дорогая Ната, ты любишь море? Целую руку. Твой дядя Коля».

Атлантический воздух, однако, тоже не помогал. Врачи разводили руками и уповали, как говорилось в старину, на волю божию.

В ноябре должен был вернуться в Москву Сергей Евграфович, – там его ждали дела и служба. С тяжелым чувством и тревогой расставался он с братом, уезжая из Франции, из Больё-сюр-Мер, где и он, Сергей Евграфович, страдавший бронхиальной астмой, чувствовал себя так славно, так хорошо. Но не это главное.

Что станется с Николаем? Он так немощен, так плох, хотя и не падает духом. Но как долго он еще продержится, выстоит ли до конца и сумеет ли победить?

Сергей Евграфович вез Наташе письмо от дяди Коли, написанное под диктовку, но с его подписью-автографом, и дорогой подарок – золотой крест с рубинами, «сработанный совершенно так, как работали первые христиане», и привезенный из Рима. Он «подарен тебе дивным существом, похожим высокою красотою, несказанного добротою и величием души на сказочную фею. Я не хочу писать тебе имя сейчас. Скажу тебе, если через многие годы мне будет суждена радость увидеть тебя».

Вскоре после отъезда брата в Москву Николаю Евграфовичу и впрямь стало совсем скверно, врачи начали всерьез опасаться за его жизнь.

Мужественно борясь с недугом и продолжая оставаться в Больё-сюр-Мер, Николай Евграфович узнал вдруг из газет и журналов о... своей смерти. Воспринял он это без драматизации и суеверного страха, скорее даже с иронической усмешкой: чего только не наплетут газетчики! «Похоронен» он был ими как герой, который якобы летал в разведку над Адрианополем и был сбит турками... В это время бушевала Первая балканская война. Болгария, Греция, Сербия и Черногория сражались против Османской империи. И, естественно, внимание всей европейской прессы было приковано к событиям на Балканах.

«Посылаю тебе известие, дорогая Ната, – диктовал 20 января 1913 года письмо своей племяннице Николай Евграфович, – о смерти моей, последовавшей в Адрианополе; впрочем, ты, вероятно, слышала уже это от тети Насти или дяди Сережи».

Известие, упомянутое в письме, опубликовала одна из французских газет («Le Journal») под заголовком «Смерть авиатора Попова».

«Мы получили горькую весть, – сообщалось в нем. – Из телеграмм, поступивших с театра военных действий Болгарии против Турции, правда, весьма лаконичных, нам стало известно, что русский авиатор Попов, который с первых дней конфликта вступил на службу в болгарскую армию, был убит орудийным снарядом, когда он совершал разведывательный полет над Адрианополем.

Наши соотечественники, конечно же, не забыли этого симпатичного и мужественного молодого человека – героя каннской авиационной недели, который совершил свой выдающийся – соответственно тому времени – подпит, пролетев 10 апреля 1910 года из Ла-Напуль к островам и обратно.

Нас не удивляет, что несчастный спортсмен, этот смельчак и вдохновенный мечтатель, каким был Попов, пришел на помощь славянским народам, сражающимся во Фракии за свою свободу, и мы уверены, что он нашел достаточно причин для того, чтобы поставить на карту свою жизнь ради дела, которому отдал сердце.

Он погиб, как герой, и мы с глубоким волнением склоняем свои головы пред этой преждевременной могилой. – А. М.»

«Когда придешь к дяде Сереже, – писал далее Попов Наташе, – то попроси его показать тебе английскую газету и английский журнал, которые, напечатав мой портрет, ясно подтверждают известия о том, что меня убили турки.

Прощай, дорогая Ната.

Твой покойный дядя Коля».

«Английский журнал» – это тот самый «Иллюстрейтед Лондон ньюс» № 3838, о котором шла речь в самом начале нашего повествования и который объявил Попова первым в истории пилотом, павшим на войне.

Дошел этот номер журнала, а также другие английские и французские газеты, сообщавшие о гибели Николая Евграфовича, и до Петербурга. Газета «Новое время» 16 января 1913 года откликнулась на них заметкой «Жив ли Попов?», в которой, кстати, высказывались сомнения в достоверности полученных сведений, и вот почему.

«Н. Е. Попов еще недавно не мог даже владеть пером, письма свои он диктовал, – писала газета. – Зрение его было настолько испорчено, что летать ему было окончательно запрещено.

Тяжелая болезнь лишала Н. Е. Попова возможности сноситься с друзьями. За три года его болезни он редко давал о себе знать. Где он теперь находится, неизвестно. Запросить его родных тоже не представлялось возможным. Кроме брата, у него никого не было, а местопребывание его [брата] тоже неизвестно.

Быть может, эти строки попадут на глаза близких и они отзовутся на вопрос: жив ли Попов?»

А уже на следующий день «Новое время» напечатало письмо в редакцию некоего А. Верблюнского под радостным заголовком «Н. Е. Попов жив!».

«Я почел своей обязанностью, – говорилось в письме – сообщить вам следующее: 3 января я был у инженера В. И. Ребикова [12] , генерального агента российского воздушного флота во Франции, в его квартире в Париже, на 12 rue de Pre-aux-Cleres, где в присутствии капитанов-пилотов Виктора Берченка, Андреади и др. были получены на имя В. И. Ребикова посылка и письмо из Ниццы от Н. Е. Попова. В письме Н. Е. поздравляет всех с Новым годом и просит принять от него шкатулку с конфетами.