Чтение онлайн

Профессор Брайденбо, характеризуя колониальную городскую жизнь, пишет, что «рабочий человек находился во власти своего хозяина, был лишен всякой помощи и гарантий против сокращения заработной платы или безработицы» и из каждого города без конца поступали тревожные вести о «бедных людях, многие из коих помирают с голоду, не имея возможности найти работу». И все-таки, несмотря на полное отсутствие юридической защиты и неприкрытое благоволение властей интересам хозяев, с одной стороны, и конкуренцию, исходившую от несвободных рабочих, — с другой, мы располагаем письменными свидетельствами об организованных битвах колониальных американских рабочих — конечно, непохожих на то, что мы видим среди современных промышленных рабочих, — которые предвосхищают позднейшие профсоюзные сражения.

По-видимому, самой ранней из забастовок поденных рабочих (в отличие от забастовок мастеров-ремесленников, представлявших собой фактически протесты против регулирования уровня цен правительством) явилась забастовка, которую подняли в 1636 году рыбаки, промышлявшие в районе побережья нынешнего Мэна, с целью добиться повышения платы. Имеется и письменное свидетельство о локауте, которому подверглись в 1643 году со стороны хозяев судостроители в Глостере (Массачусетс). В начале 1684 года забастовали 15 из 20 возчиков, находившихся на службе у городского управления Нью-Йорка, в знак протеста против низкой заработной платы. Город прогнал забастовщиков с работы, нанял других и этим сумел в течение какой-нибудь недели принудить возчиков просить об обратном приеме на службу. Восстановлены были только трое, да и то после того, как их заставили уплатить штраф в шесть шиллингов.

Гораздо чаще встречаются письменные свидетельства о «рабочих беспорядках», относящиеся к XVIII столетию, хотя опять-таки запечатлена была только часть этой истории. Один из самых ранних примеров деятельности то организации домашних работниц относится к городу Нью-Йорку, а по времени — к началу 1734 года. Эти женщины чувствовали себя достаточно сплоченными, чтобы поместить в городской печати того времени заметку, в которой говорилось:

Сообщения о нескольких примерах аналогичного характера относятся и к 1740-м годам. Дороговизна пшеницы в городе Нью-Йорке, вызванная отчасти попытками неразборчивых в средствах купцов овладеть рынком путем скупки запасов товара в спекулятивных целях, вынудила пекарей заявить в 1741 году, что они договорились между собой не выпекать более хлеба, пока цена на пшеницу не упадет. В том же году бросили работу конопатчики (рабочие, делающие корабли водонепроницаемыми) в Бостоне, требуя, чтобы им платили деньгами, а не бонами, имеющими силу только в определенных лавках. В обоих случаях исход борьбы неясен.

Отнюдь не была неведома в течение колониального периода (и позднее) деятельность рабочих организаций и среди трудящихся Юга. Так, имеется письменное свидетельство о забастовке, поднятой еще в 1746 году плотниками Саванны с целью добиться повышения платы; надо упомянуть и весьма примечательный факт, что в 1763 году негры-трубочисты (профессия, ограниченная в основном негритянскими рабочими) в Чарлстоне образовали «между собой объединение, чтобы повысить обычное вознаграждение за их труд и отказываться выполнять работу», если их требования не будут удовлетворяться. Исход этой, попытки опять-таки неизвестен; однако зловещим признаком является то, что одна газета того времени свое сообщение об этом событии сопроводила следующим комментарием: «Конечно, это — зло, и чтобы его искоренить, ему надо уделить известное внимание».

Уже под самый конец колониального периода, в 1768 году, имел место случай прекращения работы, весьма напоминающий современные забастовки. В деле оказалось замешано около 20 нью-йоркских портных-поденщиков, которые отказались подчиниться приказу мастеров-портных о сокращении заработной платы, соединили свои средства и способности и открыли собственное портновское заведение — весьма ранний образчик рабочего коллектива.

Ко всему этому можно добавить, что в периоды острых экономических затруднений в колониальных городах имели место эпизодические взрывы возмущения отчаявшихся голодных людей, примером чего могут служить так называемые «хлебные бунты», вспыхнувшие в Бостоне в 1709 и еще раз в 1713 году. Другие причины иногда приводили к волнениям, создававшим для властей серьезные проблемы по поддержанию порядка в колониях.

Так, опять-таки в Бостоне, уже в 1747 году, один британский морской офицер, столкнувшись с нехваткой судовых экипажей, отрядил в город команду по насильственной вербовке, просто-напросто похитившую несколько граждан; колонисты хорошо знали, что такая практика была запрещена, поскольку дело касалось их части мира, более чем за тридцать лет до этого времени. Подобные команды по насильственной вербовке избирали свои жертвы среди самых бедных, которые на этот раз ответили весьма энергично. Многие из них — негры и белые — собрались и договорились исправить положение на свой собственный лад. Они захватили несколько британских морских офицеров, прогуливавшихся по городу, и задержали их как заложников, пока не будут отпущены насильно завербованные бостонцы. Мало того, они посадили в колодки частного шерифа и окружили здание Генерального двора [10] колонии, добиваясь справедливости. Королевский губернатор, после тщетных попыток уговорить толпу разойтись и выдать заложников, призвал милицию перейти в наступление; но он был повергнут в панику, обнаружив, что милиция — составленная из местных жителей — реагировала весьма медлительно.

Губернатор в ужасе удалился в свой замок и потребовал от командующего британским военно-морским флотом освободить насильно завербованных бостонцев. Командующий ответил предложением подавить «бунт» с помощью морской пехоты и моряков своей эскадры. Со своей стороны городские массы отнюдь не собирались отказываться от своих требований, они настаивали на удержании заложников и начали рассуждать вслух, не отказался ли фактически губернатор от своей власти.

В этот критический момент орган городского управления сам высказался против масс и за «порядок и закон» и заверил губернатора в своем почтении, одновременно облив грязью своих сограждан как «черномазых и лиц презренного общественного положения».

Дело было урегулировано, когда британский офицер освободил почти всех тех, кого он насильно завербовал, после чего заложники также получили свободу и военно-морская эскадра покинула бостонский порт. Несмотря на поддержку «почтенных особ» города, губернатор Шерли информировал высшие власти в Лондоне, что это буйное поведение масс явилось результатом городских собраний, пользующихся громадным влиянием, и вообще «разнузданности черни» и демократической атмосферы в городе2.

Частые драматические проявления ожесточенной классовой борьбы между богачами и беднотой (помимо несвободных элементов населения) имели место на протяжении всего колониального периода и в сельских областях. В данном случае я не имею в виду те восстания и вооруженные выступления, которые характеризовались участием многих классов, хотя обычно и в них большинство бунтовщиков составляла беднота, как, например, в движениях под руководством Бэкона в Виргинии или Лейслера в Нью-Йорке. О движениях этого характера речь пойдет позднее, но наряду с ними в колониальный период имели место организованные выступления, состав участников которых был, по-видимому, в весьма значительной мере ограничен сельской беднотой.

Примером этого рода действий явились так называемые «табачные бунты» в Виргинии в 1682 году. Тяжкие времена извели колонистов, трудно было обеспечить себя даже самым необходимым. О глубине экономического кризиса можно судить по тому, что табак упал в цене до пенни за фунт, так что производство его не приносило дохода. Усилия колоний, направленные на подъем промышленности и торговли, были сокрушены английским правительством; обращаться, казалось, было некуда, а условия все ухудшались. Была предпринята попытка ограничить производство табака в надежде поднять на него цены и побудить население перейти к более многоотраслевой экономике, но и она была пресечена английскими правителями. Дело кончилось тем, что группы колонистов, переходя от плантации к плантации, уничтожали растущий на них табак. Современники отмечали, что только «незначительный люд» был столь дерзок, чтобы решиться на это. Военщина «пресекла» это «нарушение доброго порядка», причем два вожака были преданы казни.