Колониальная Пехота
Шрифт:
– И вновь призывники прибывают на крупнейшую базу Колониальной Пехоты в секторе! Вчера закончился День Всеобщего Призыва, и теперь эти юноши со всей присущей им силой и энергией будут нести знамёна Колониального Союза на дикие и восставшие миры! Мы с гордостью смотрим на наших защитников! Слава Колониальному Союзу! А с вами была Челси Фулани, канал «Новости Единой Галактики»!
Оператор показал большой палец, и прекратил съёмку. Репортёрша вздохнула, сунула сигарету в зубы и пустила колечко дыма. Расслабившись, она сплюнула на пол и закрыла глаза.
«Надоело. Где настоящие новости? Почему всего этого нет?! Дурацкая планета, и почему я поставлена сюда?!» – пронеслось у неё в голове.
А тем временем люди заканчивали строиться. Первая волна, двадцать тысяч человек с ближайших к Эгиде миров, готовились начать свой год в самой крупной учебке в Галактике.
Старый офицер, френч которого был усыпан медалями, седые усы – закручены, а верхняя половина головы блестела аугметикой, вышел на высокую трибуну и, прочистив горло, начал говорить:
– Добгхо пожаловать на базу «Льеж», собаки! Вы пгхизваны сюда, чтобы стать настоящими людьми! Вы научитесь воевать! Гхубить вгхагов штыком, давить сапогом, сжимать в вашем сгханом кулаке и пгхевгхащать в пыль! Вы выгхастете из кгхыс в Колониальных Пехотинцев! Ясно, угходы?! Угха!
– Ура! – ответили ему девятнадцать тысяч девятьсот девяносто девять глоток. А я, тем временем, испуганно смотрел в никуда, размышляя, выдержу ли этот год.
– Первый взвод, за мной! – рявкнул Банчоза, и мы двинулись в неизвестную сторону.
Мой взгляд зацепился за группу гигантских вышек, которые торчали из-за лесополосы. Они были частично обшиты металлом; на них висели прожектора; внутри, кажется, двигались лифты. Значит, под монструозными тарелками есть какие-то ярусы, этажи, центры.
– Сержант Банчоза, сэр, разрешите вопрос? Что это за вышки? – подал я голос из колонны, когда с лёгкого бега мы перешли на прогулочный шаг. Сержант затормозил и посмотрел на меня с дурацким выражением лица. Он замялся, замычал, будто не представлял, что сказать. Но потом нахмурился, показал мне средний палец и сказал:
– Э... Ну... Ноль вопросов, пидрила. Два наряда на ротный толкан!
***
Мы сидели под огнём.
Искусственные деревья прошибали импульсы. Вздымались фонтаны земли, нас осыпало древесной крошкой и пылью, разлетались осколки. Фирс лежал чуть поодаль, за армированным ящиком, и тщетно пытался перезарядить свой лучемёт. От отряда осталась пара-тройка человек, и вражеский броневик, единственный противник на поле боя, не жалел боеприпасов. Скоро от тренировочной зоны останется только груда обломков и взвод парализованных тел. Банчоза опять вылезет из своей уютной кабинки, и начнёт орать, какие мы криворукие, скудоумные дегенераты, но похвалит за отдачу жизней Колониальному Союзу.
Задумавшись, я обратил внимание на тело капрала – он, парализованный попаданием тренировочного снаряда, валялся лицом в грязи. В его руках лежал штурмовой плазмер, особое пехотное оружие, менее скорострельное, но более убойное. Правда, лежал он неудачно – на открытом месте без укрытий. Повернувшись, я глянул на противника – и если правильно помню, бензобак у него слабо бронирован. Мне пришла в голову дебильная идея.
Я окликнул Фирса:
– Фирс, прикрой меня! – и с этими словами бросил ему плазмер. Он отбросил свой лучемёт, и, подхватив моё оружие, ответил:
– Есть.
Полетели импульсы. Лучемёт в башне отвлёкся на Фирса, а я, пользуясь этим, рванул к капралу. Двигаясь практически рывками, я перепрыгивал условно мёртвых, осколки, грязь, лужи, камеры. Я чуть пригнулся, но скорости не сбавил. Лучемёт начал поворачиваться ко мне. Оказавшись рядом с телом капрала, я снизил свой силуэт и практически лёг рядом. Мои руки вырвали штурмовой плазмер, пальцы обхватили рукоять. Ствол поворачивается к противнику. Диким, хищным светом разгорается фотонное ядро. Кислотно-зелёные импульсы плазмы вылетают из ствола и летят в броневик.
Вспышка. Взрывная волна разбрасывает обломки боевой машины и качает оставшиеся деревья. К моим ногам падает обгорелая голова автоматона. Бледная кожа, бритый, лицо ничего не выражает.
– Живым построиться! – рявкнул матюгальник, и мы с Фирсом встали в шеренгу.
Раскрылась дверь. Ко мне, злобно выпучив глаза и неразборчиво ругаясь, топал Банчоза с парой подсосов.
– Я влип, да?
***
ГОСУДАРСТВЕННАЯ ТАЙНА
– Комиссар, вы уверены, что нам не стоит вмешиваться? Происходящее перешло грань разумного. Мы потеряли контроль над Балтимором.
– Мы не потеряли контроль, генерал. У нас его и не было изначально. – человек, лицо которого скрывала искусственно поставленная тень, затянулся дешёвой сигаретой из числа тех, которыми смолят солдаты.
– Что за глупости вы говорите?! Эта планета принадлежала Колониальному Союзу, власть же в данный момент в руках бунтовщиков! – мужчина ударил кулаком по столу. Его собеседник покачал головой.
– Для них это освободительная война, в которой они победили. А мы – вторженцы.
– Любой бунтарь мнит себя законом, когда держит в руке оружие!
– И как, по-вашему, решить проблему?
– Военное вторжение! Блокада планеты! Ковровая бомбардировка города и сброс десантных частей!
– Хотите разбомбить заводы? Они – главная ценность планеты. И не забывайте, мы потеряли как весь десант, так и корабль. Враг контролирует системы обороны. Всё ещё считаете вторжение целесообразным?
– Да! Их надо выжечь калёным железом! – генерал вскочил с кресла и попытался поймать взгляд комиссара. И когда его глаза сошлись с пустотой гончего пса Союза, поёжился. Слишком пугающа аура, что окружает этого... Человека ли?
– Сядьте и успокойтесь. У нас есть свой агент на планете. Вы видели его способности – он обладает неплохой смекалкой и дико высокой выживаемостью.
– Это делает его ненадёжным. Солдат не должен думать. – отрезал генерал, усаживаясь обратно.
– Солдат и не думает на протяжении нескольких веков. Вы понимаете, насколько сильно один человек способен спутать карты в колоде? И насколько может быть выгодным это изменение? – спросил комиссар и подался вперёд. Его глаза загорелись азартом.