Чтение онлайн

Вот так новость. Я так утомилась, что об остальных даже не вспомнила. Зачем им это?

А почему они вообще этим занимаются? Надо разобраться.

Я задумчиво киваю. Нас забирают утром на индивидуальные сеансы. Может быть…

Что?

Игра в хорошего и плохого копа. Один забрасывает их вопросами, другой держится тихо и послушно. Потом сравним впечатления.

Спайк кивает. Хороший план. Но давай осторожничать будешь ты, у меня с этим проблемы.

Эми щелкает пальцами у меня перед глазами.

— Эй, что с тобой, девушка-зомби? Думала, это я тут полусонная.

После завтрака в комнате с телевизором появляется новое расписание. Списков два — один от доктора Смит, другой — от доктора Джонса. В списке доктора Смит первым идет Спайк, я вторая.

Это не случайность, думает Спайк. Те, кто вчера задавали вопросы, первые в ее очереди.

Мысли обрываются, когда он вслед за доктором Смит исчезает за дверью ее кабинета.

Настольные игры, в которых на одной стороне собранная восьмилетняя девчонка, а с другой скучающая девятнадцатилетняя особа, не самое лучшее времяпрепровождение. Время ползет как черепаха. Эми выбирает стратегию «покупай все», Беатрис держится стойко и не поддается соблазну.

Наконец возвращается Спайк — в кабинете он пробыл довольно долго, и график уже сбился, потому что я должна была войти еще двадцать минут назад.

Утро бедняжке выпало трудное, думает он, когда я прохожу мимо.

— Шарона? Доброе утро, — приветствует меня доктор Смит. На щеках у нее еще пылают алые пятна.

Я улыбаюсь, мило и приветливо. Я бедная, растерянная девчушка, мне так нужна помощь…

— Извините, если была невежлива вчера. Просто мне так страшно из-за того, что вокруг происходит.

— Не надо бояться, дорогая. Я здесь для того, чтобы помогать вам.

Делаю круглые глаза.

Я такая бедная и несчастная, помогите мне…

— Не смогла уснуть вчера вечером.

— Не смогла?

Ее удивление переходит все разумные границы. Вообще-то после такого эмоционально и информационно насыщенного, как вчера, дня многие не смогли бы уснуть. Спайк прав — из одиночных госпитальных палат нас выпустили, но контролировать все равно пытаются с помощью каких-то наркотиков. Я приглушаю всколыхнувшуюся злость, отодвигаю ее на потом.

— Сразу не смогла уснуть, Но потом спала без задних ног, что даже странно. Обычно мне плохо спится на новом месте.

Доктор Смит улыбается.

— Будем надеяться, что это позитивный знак.

— Так необычно не знать, где находишься… — Я вздыхаю и опускаю глаза, досадуя, что не получилось застолбить роль плохого полицейского; изображать милую, беспомощную овечку противно до тошноты.

Снова поднимаю голову и смотрю на доктора Смит.

— Мы ведь давно здесь, правда? Что там происходит, в мире? Сама я из Лондона; хотелось бы знать, как мои друзья, в безопасности ли.

— Да, все в порядке. Границы карантинной зоны вполне надежны, так что с твоими друзьями ничего не случится.

Говорит она искренне и уверенно, как о чем-то, что сама хорошо знает.

— Но вы же знаете, где мы сейчас находимся, правда? Знаете, что мы здесь в безопасности?

— Уверяю тебя, мы в полной безопасности.

— А я смогу когда-нибудь снова увидеть своих друзей в Лондоне?

— Не знаю, Шарона.

— Зовите меня Шэй.

Она улыбается, как будто я оказала ей особую любезность.

— Хорошо… Шэй. Мы надеемся, что придумаем, как., э… деконтаминировать [3] вас, чтобы вы смогли как можно скорее вернуться к обычной жизни.

Деконтаминировать? Так они считают нас контаминированными? Я так шокирована, что даже забываю о необходимости излучать позитив.

Заметив, вероятно, что-то в выражении моего лица, она торопится меня успокоить:

— Не беспокойся, Шэй. Что бы ни случилось, здесь ты в безопасности. А теперь давай пройдем несколько несложных психологических тестов. Ты не против?

Она показывает мне чернильные пятна на бумаге и спрашивает, на что они похожи. Потом предлагает ерунду с ассоциациями: я-называю-слово-а-ты-говоришь-первое-пришедшее-в-голову. И еще один — закончить предложение.

— Давай попробуем вот это. Больше всего на свете я хочу…

— Чтобы вернулись мама и Кай.

Доктор Смит смотрит на меня сочувственно.

— У меня хорошо получается…

— Складывать пазлы. Пазлы. Находить недостающее..

— У меня плохо с…

— С работой по дому. Запоминанием, что и где лежит.

Она кивает и записывает мои ответы.

— На сегодня мы почти закончили. Осталось только задать тебе еще один вопрос. С тех пор как ты заболела, а потом выздоровела, что изменилось? — Тон нарочито небрежный, и доктор всем своим видом показывает, что спрашивает просто ради проформы, но возросшая напряженность ауры указывает на то, что вопрос этот самый важный из всех.

— Что изменилось? Давайте посмотрим: оба мира, мой и большой. Мама умерла. Умерли почти все, кого я знала там, где жила. Поняв, что являюсь носителем, я сдалась властям, но вместо того, чтобы поблагодарить за гражданскую сознательность и ответственность, меня накачали наркотиками и привезли в бессознательном состоянии сюда, чтобы проводить на мне эксперименты.

К черту любезности.

— Я понимаю, как тебе трудно…

— Неужели? Понимаете, правда? А вы знаете, что чувствуешь, когда люди умирают оттого только, что приближаются к тебе?

— Нет, не знаю. Но я не об этом спрашиваю. Как изменилась ты сама, Шэй?

Вот что ей нужно узнать в первую очередь.

Я молчу.

— Что ж, тогда я кое-что тебе скажу. — Она заглядывает в планшет. — Ты можешь отличить правду от лжи, как будто читаешь мысли. Так сказал один свидетель. Можешь остановить кровотечение, вылечить себя. — Этому она не верит. — И ты можешь заставить человека сесть и слушать, не прерывать тебя или вообще что-либо делать.