Чтение онлайн

Дядя Ваня, местный призрак, всю жизнь провел в забое, ночью ходил в каске с фонариком и респиратором вместо балаклавы. Словно городской сумасшедший, безобидный, но немного тронутый головой. Его никто не боялся, поэтому и не трогал по обе линии фронта. Потому что дядя Ваня, хоть и симпатизировал защитникам Новороссии, ходил с георгиевской ленточкой, но заменил своей сгорбленной персоной с тростью курьерскую почту и даже как-то принес с линии фронта голову добровольца с позывным Змей. Ее передали для устрашения «гвардейцы» частной армии Коломойска, как мы называли теперь Днепропетровск.

Дядя Ваня рассказал, что ею играли в футбол. У этих зомби совсем башню сорвало. Седовласый посыльный нарисовал, какие у «футболистов» были шевроны, и мы теперь знали, кто ответит за несанкционированный ФИФА чемпионат. Выродки были из известного нам батальона нацгвардии, укомплектованного ультрас. Футбольные фанаты… С рунами на заплечьях. Эти не заслуживали от нас пощады. Мы не вызывали в себе ненависть. Ее рождает страх и месть. В нашем случае — страх не успеть отомстить. Только так мы могли описать свои чувства.

Подъехали на БТРе. Перегородили дорогу. Ждали минут двадцать. «Укропы» вырядились, словно на рандеву, в новехонькие облегченные бронежилеты, в кевларовые каски НАТОвского образца, приехали подшофе. Грузовики с военнопленными сзади. Борты ЗИЛов открыли одновременно.

— Первый пошел. Второй… Выпрыгиваем по одному. Садимся. Первая десятка в шеренгу. Сидеть на низком старте! На корточках! Как львовские жиганы с папиросой. Сидеть! Ждать команды! По команде по одному колонной пойдете, руки на спину смотрящего…

Пленные сидели с двух сторон. Переговорщики пошли по двое навстречу друг другу для согласования последних деталей. Я сопровождал атамана. Сперва договорились обменяться «грузом 200». Возражений не было. Укр вроде был адекватный: и не прятался за балаклавой. Военный кадровый, как договаривались, не на штате частного воинства и не наемник.

Понесли «жмуров» на плащ-палатках. Потом зачитали список сыновей, за которыми приехали мамы. Потом атаман начал орать: «На хрена офицера на борт взяли!» Он предупреждал, что офицеров и нацгадов будем менять только на ценных наших, политических, тех, что в СИЗО СБУ.

Все прошло в этот раз относительно спокойно. Рассказывали, что были случаи «кидалова». Поэтому шли в полном боевом снаряжении. Даже на холмах снайперов рассредоточили. Но пронесло.

После обмена подошел я к атаману с вопросом.

— Пугач. Есть вопрос.

— Давай без фамильярности, с субординацией давай. Разрешите, там. Обратиться. По форме с полным фаршем. Я тебе не папа, ты мне не Анапа…

— Товарищ командир…

— О, куда тебя понесло, ладно, дави свой тюбик, Крым, что у тебя?

— Пацан тут, лет пятнадцать, отца ищет. Утверждает, вы знаете, вы еще бус вроде приказывали конфисковать…

— Ну а как ты хотел, они ж амебы мертвые, часть поразбегалась по лагерям беженцев, другая с авоськами ходит и с отбойными молотками стучит в прямом и переносном смысле, до сих пор по хозяину своему Ахметке скучает да уголь добывает хер знает для кого. А самые сознательные орала свои на мечи поменяли, и то, коли б не мы, так бы и ждали они второго пришествия метающегося Ахметки, а вместо б него бандерлогов дождались. Те б у них не то что конфисковали бы, экспроприировали бы.

— Это, положим, одно и то же.

— Слышь, там, где ты учился, — я преподавал! Ну, что ты хочешь от меня? Мы ж вроде бус тот не забрали, просто сознательность разбудили у оркестранта, а его, нелепого, укры по второй ходке на блокпосту и приняли. Потерпевший он по жизни, не жалей лоха, война. Все у тебя?

— Парню обещал обмен? — жестко посмотрел я.

— Крым, ты что, на зацепках со мной решил тягаться? Кто что сказал… Кто какую мазу дал… Иди, проверяй посты, выполняй. Тут я командую, обещаю, наступаю, отступаю.

— Это я уже понял. Но придет время единого командования… — попытался было я возразить, но атаман развернулся и показал мне «фак», не глядя мне в глаза. Наверное, поэтому я сдержался. А может, потому, что с ним была пара приближенных из казаков с уголовным прошлым — солдат удачи, которые прошли Боснию и Приднестровье, для которых Пугач был непререкаемым авторитетом, а я зазнайкой с обостренным чувством справедливости, да к тому же идейным «путиноидом».

Когда на следующее утро я узнал, что с нашего подвала отпустили того мародера, что пытался обидеть сестру Митяя, то затаил обиду и понял, что справедливость буду искать у Снайпера. Этот человек командовал самой боеспособной частью ополчения. У него к казакам давно были претензии. Однако ходили слухи, что его миссия на Украине по формированию боеспособной армии из местных, чтоб они сами себя могли защищать от регулярных частей карателей, скоро закончится. Надо было успеть.

Я нес два пакета с «гуманитарной гречкой» и плитку шоколада «Аленка» по знакомому мне адресу. Проходя мимо городской площади, по обыкновению был в полной экипировке. Моему взводу приписали два 82-миллиметровых миномета «Василек» на штативах. Расчеты обучили на скорую руку. На взвод дали пару биноклей-дальномеров, один из которых висел у меня на груди. Пристреливаться было некогда. Время поджимало. В аэропорт к украм прорвалось подкрепление, ходили слухи, что иностранные наемники из частной компании, и я ждал сигнала о «большом сборе». Ну, или как там у «сапогов», по тревоге…

Никто не верил в затишье, шла перегруппировка. И все понимали, что лупить начнут в ближайшей перспективе. Причем и мы, и они. Снова и с еще большим ожесточением. Красную черту все и давно перешли.

Дернуло меня подойти к непонятному скоплению народа. Толпа стояла у столба, к которому привязали какого-то синюшного доходягу. Патрульные ополченцы из пугачевских курили в сторонке, будто это глумление их не касалось. С куревом в последнее время был дефицит, а у этих пачка «Мальборо»…

Прохожие норовили обматерить «пособника укропов», кое-кто не ленился подойти и плюнуть. А какой-то особо ретивый агитатор принес картофельные лушпайки и гнилье с мусорного бака, чтобы осыпать «добровольного помощника хунты» зловонным градом и сделать «селфи» на его фоне. А потом выложить фотку в сети, чтоб побесить «свидомых» и «правосеков», позлить «майданутых», которые проделывали то же самое с пророссийскими активистами, нападали толпой на беззащитных и вешали несогласных на церковных оградах.

Поинтересовавшись у патруля, что за кадра они привязали к «позорному столбу», я получил невнятный ответ, что это самосуд, а они тут зеваки на перекуре. Вроде мужчина был замечен в расклеивании проукраинских листовок, вот и приклеили его к столбу обычные работяги.

Листовки действительно валялись рядом. Одну из них бедолаге прилепили на лоб. Содержание агитлиста показалось знакомым. Фото лидеров ополчения в ряд со Снайпером во главе и подпись: «Убей террориста! Получи 10 000 долларов за каждого москаля!» Листовка никак не стыковалась с расположенным у дороги билбордом с изображением тех же лидеров, но с прямо противоположным по смыслу слоганом: «10 000 ополченцев защищают вас от убийц!»