Колыбельная для ночницы
Шрифт:
Таня так и поступила.
И после минутной темноты и глухоты поняла, что сидит на поваленном стволе посреди леса, а перед ней стоит баба с зашитым ртом и машет руками, приглашая её пройти в притаившийся среди травы да кустов домик.
Чура встретила Таню с улыбкой, но поговорить им не удалось — поджимало время.
Поблагодарив хозяйку за помощь, Таня представила подаренную ведьмой картину, и когда прозрачный прямоугольник возник в воздухе, без раздумий нырнула в него головой вперёд. Чура едва успела сунуть ей в руку тонкий прутик и крикнуть, что он может выполнить только одно желание.
Оказавшись у себя, Таня едва отбилась от расспросов Томочки-Тонечки, попросила её заварить кофе покрепче, чтобы прояснить голову. Сама же наскоро умылась, и, постукивая прутиком о столешницу, задумалась над очередностью предстоящих действий.
Задача предстояла более сложная, чем в случае с девочкой.
Чтобы вернуть Зосю, Тане нужно было обязательно явиться в особняк, найти зеркало, через которое затянуло подругу и уже перед ним провести обряд обмена.
В успехе Таня не сомневалась. Её лишь немного напрягало присутствие в особняке Петьки. Она не знала наверняка — в каком он сейчас состоянии, не превращён ли в кого-то, поэтому на всякий случай решила запастись настойкой из корня лопуха и иссопа, помогающей обездвижить нечисть. Настойки оставалось совсем немного — на четверть пузырька, но Таня рассчитывала, что этого хватит.
Кофе сильно горчил — Томочка переборщила с крепостью. И это было даже хорошо — Таня сразу почувствовала себя бодрее.
Она твёрдо решила, что обойдётся своими умениями и знаниями, и только в самом крайнем случает подключит в помощь ведьмину силу.
Рюкзак остался в доме Филониды, сумку тащить тоже не хотелось, поэтому Таня рассовала по карманам курточки пузырёк с остатками настойки, платок Чуры, и клок из хвоста курнели. Прутик оказался длинноват, и она взяла его в руку.
— Возвращайся, хозяйка… — прошептала Томочка-Тонечка.
— Непременно вернусь! — улыбнулась ей Таня и, помахав на прощание, ушла.
До особняка она добиралась пешком. Погода стояла чудесная, лето радовало прохладой и недавним дождём.
Таня позволила себе немного расслабиться и просто шла, наслаждаясь запахами свежести и растущих вдоль улицы розовых кустов.
Некоторое время она постояла возле особняка, разглядывая изменившийся после ремонта фасад. А потом приложила руку к стене, пытаясь почувствовать, что происходит внутри дома.
Пыль. Одиночество. Пустота.
И голод, сильный голод!
Дому требовалась очередная подпитка.
Не означало ли это, что время потеряно, и Зосю поздно спасать??
Таня прислушалась внимательнее, почти распластавшись по стене.
Где-то в глубине раздавалась едва различимая пульсация. Возможно, то был стук Зосиного сердца. И этот звук вернул Тане надежду.
Дверь отворилась легко — дом охотно впустил её внутрь.
Таня, не сдержавшись, ахнула, увидев разруху, запустение и чёрные потеки краски на окнах.
От ремонта и реставрационных работ не осталось и следа.
Поломанная старинная мебель, отслоившиеся полосами обои, выцветшие затертые до дыр ковры под сваленным хламом, разбитая лампочка, свисающая с потолка на длинной проржавевшей цепочке. Запах плесени и тлена.
Казалось, что здесь не осталось ни одной уцелевшей вещи, и Таня почувствовала противный холодок внутри, испугавшись, что зеркало, через которое утянуло Зосю, тоже окажется разбитым!
Встряхнувшись, она медленно стала подниматься по лестнице. Ступени прогибались под ногами, издавая жалобные стоны.
Добравшись до площадки, Таня остановилась, привлеченная слабым движением в затянутой паутиной нише. Немного помедлив, всё же подошла поближе, пристально вглядываясь в густое переплетение посеревших от пыли нитей.
Ступени позади будто бы всхлипнули, заставив Таню подпрыгнуть от неожиданности.
Разозлившись на собственную нервозность, она прищёлкнула пальцами, привычно вызывая маленький огонёк, а потом поднесла его поближе к паутине.
За спиной снова раздался всхлип, и пол дрогнул под чьими-то шагами.
И когда Таня собралась обернуться, на её плечо легла тяжёлая как камень рука.
На неожиданное прикосновение Таня среагировала мгновенно — потянув из кармана пузыречек, сорвала с него крышечку и плеснула за спину остатки защитной настойки.
Позади не раздалось ни звука, но тяжесть заметно ослабла.
А потом Таню резко развернуло и подтолкнуло к ступеням.
Невидимые руки не собирались отставать: тянули за курточку, похлопывали по спине, упорно побуждая её спуститься. Однако в их прикосновениях не чувствовалось угрозы или желания навредить. Таню словно бы направляли в нужное место, и она не стала сопротивляться.
Под лестницей обнаружилась небольшая дверь, задрапированная пыльной занавеской. Заглянув за неё, Таня сначала увидела прямоугольник кирпичной стены, и только потом сквозь морочную завесу проступили непрокрашенные доски и проржавевшая ручка в форме совиной головы.
Противно скрипнули петли, и дверь-обманка приоткрылась.
— Ты хочешь, чтобы я туда вошла… — пробормотала Таня вслух. Это был не даже вопрос — утверждение.
Удивительно, но Таня не только не боялась — она доверяла подсказкам невидимки.
Ведьмино чутьё помогло Тане понять, что подобным образом с ней взаимодействует сам особняк. В каждом его прикосновении она вновь и вновь ощущала тоску и обреченность. И робкий едва различимый стукоток. То было совсем не Зосино сердце. Это билось сердце дома!
А еще Таня больше не чувствовала голода — жадного, нетерпеливого, жаждущего.
Видимо, тот исходил вовсе не от особняка. А от чего-то другого, пока еще скрытого от неё.
Чтобы не оступиться, Таня присвечивала темноту огоньками на кончиках пальцев и медленно спускалась всё ниже.
Наконец ступени закончились, и перед ней возникла небольшая захламленная комната. Развалы никому ненужных вещей плотно заплела паутина, и сложно было разобрать, что скрывается под ней. Но Таня и не пыталась это сделать — её внимание привлёк длинный прямоугольник под черной тканью, прислоненный к стене. Похоже, что ткань единственную здесь не коснулись следы времени, а это могло означать… могло означать, что под ней скрывается то, что Тане так было нужно?
Зеркало!
Под тканью могло быть спрятано зеркало, поглотившее Зосю.