Чтение онлайн

Тем не менее он внимательно слушал, пока гость не перешёл к главному — к тайне рождения его самого.

Прежде чем рассказать об этом, Ник посмотрел на хозяина дома, а затем потянулся к бокалу с минеральной водой.

— Кое-что для меня до сих пор осталось загадкой. Михаэль, скажи, кроме той, последней нашей встречи на базе, ты что-нибудь помнишь?

— Ты это о чём? — не сразу отозвался Палевский.

— Понятно. Тогда скажи, что ты помнишь о своём детстве?

— Как и все остальные, я не помню о нём ровным счётом ничего… — Палевский наморщил лоб. — Матка боска! — воскликнул он. — А ведь я действительно его помню!

— Хорошо! А тебя ничего не удивляет в том, маленьком Михаэле?

На лице Палевского промелькнуло растерянное выражение.

— Что ты хочешь этим сказать? — проговорил он неуверенным тоном.

— То самое, что ты подумал. Разве твои родители были вампирами?

— Нет, но…

— Никаких «но»! Так называемые вампирские признаки у тебя были с самого раннего детства. И какой отсюда вывод?

— Дьявол! Ты же сказал, что капсул было только две… и мы с Мари не брат и сестра!

— Можешь не переживать, тебе не грозит Эдипов комплекс. На самом деле ты прибыл в новый мир у меня под когтями, — Ник ухмыльнулся, видя, что Палевский невольно скривился. — Несколько негигиенично, зато ты получил шанс на вторую жизнь.

— Хочешь сказать, что я…

— Да. Стража в срочном порядке приволокла меня в засекреченный исследовательский центр, где меня ждали отец с мамой. Риза уже лежала в хронокапсуле. Я знал, что происходит, поэтому категорически отказывался следовать её примеру. Когда раю Таятану надоело меня уговаривать, отец никогда не отличался особым терпением, он схватил меня за шкирку и насильно запихнул в хронокапсулу. Конечно, я отбивался как мог, хотя в нормальное время за это можно было лишиться головы, но тогда мне было плевать на все дворцовые правила и законы, я хотел умереть вместе со своей семьёй.

Во время первой остановки хронокапсулы я обнаружил, что под когтями у меня осталась кровь и кусочки кожи отца. И хотя в то время я был профаном в медицине, мне хватило ума сохранить их в биостимуляторе. Сохранил просто так, как память об отце, о большем я тогда не думал. И всё же, уверен, именно тогда у меня возник интерес к генетике. Клонирование на Арее было запрещено, причём запрещено под страхом смерти. Чтобы не было соблазна лезть туда, куда не нужно, нам ставили специальный психоблок. Вот только было больше некому наказывать меня за крамольные мысли. Понемногу я расшатал психоблок и когда он ослаб, уничтожил его окончательно. Потом уже, когда набил руку в генной инженерии, я испробовал себя в области клонирования.

— В нашем случае клонирование не даёт исходного образца, — возразил Палевский.

— Да, я знаю, — кивнул Ник. — Дело в симбионтах. Думаю, мне очень повезло. Симбионтов, сохранившихся в крови отца, хватило ровно на один экземпляр. Всех остальных клонов пришлось уничтожить.

— Боже мой! — с жалостью воскликнула Рени, но Ник покачал головой.

— Мадам Рената, не нужно думать о клонах, как о нормальных детях. По всем параметрам младенцы были здоровы, но отчего-то со временем они впадали в апатию и переставали есть. Лишь тот, которому достались отцовские симбионты, по-прежнему был бодр и подвижен. Он быстро рос и также быстро развивался. Когда мальчику исполнилось два года, я отдал его Павловичам. Пани Эльжбета души не чаяла в приёмыше, да и пан Юзеф[1] относился к Михаэлю, как к родному сыну. Это уж потом он забыл дорогу к приёмным родителям, о чём позаботилась моя сестрица, забравшая вместе с именем пани Эльжбеты и её жизнь.

— Хочешь сказать, что это она убила маму? — внешне спокойно спросил Палевский.

— А ты всё ещё сомневаешься, что она на это способна? — отозвался Ник. — Кстати, почему ты сам не выявил родство между тобой, Ризой и Мариэль? Ладно, с тобой всё ясно: исследуя всех и вся, обычно о себе мы вспоминаем в последнюю очередь. Но не понимаю, как ты мог пропустить Мариэль, особенно при её схожести с Ризой? Неужели у тебя никогда не возникало желания сравнить их генетические характеристики и выяснить, не родственницы ли они?

— Девочка долгое время была в критическом состоянии, тут уж было не до генетических исследований, — солгал Палевский и добавил то, что было правдой: — К тому же у меня нет, и никогда не было генетической карты Эльжбеты.

— Вот тебе ещё одно доказательство, что она всё время манипулировала твоим сознанием. Иначе ты задался бы этим вопросом, рано или поздно, — сказал Ник, довольный ещё одним аргументом в пользу того, что его сестра плела долговременную интригу по захвату власти.

Он внимательней присмотрелся к собеседнику и его глаза засверкали гневом.

— Не могу поверить! После всего сказанного ты ещё в чём-то сомневаешься? Неужели за столько лет ты не понял, с кем имеешь дело? Михаэль, ты же не идиот! Риза — лживая сука, одержимая жаждой власти, и так было всегда! Новое человечество зовёт таких, как она, «чёрными вдовами». Сам подумай, кто из вас правил перед тем, как я свернул ей голову? Уверен, что это был не ты!

Глаза Палевского заледенели. Выйдя из себя, он грохнул кулаком по столу.

— Ты! Ещё никто не смел обвинять меня в том, что я марионетка в чужих руках, — отчеканил он с тихой яростью в голосе.

Когда глава СС был в таком настроении, никто не смел ему перечить, но Старейший был не из тех, кого можно было запугать.

— И что? — Ник грохнул кулаком в ответ. — Нашёл чем гордиться! Это лишь говорит о том, что в твоём окружении нет истинно верных людей, — он бросил мрачный взгляд на Штейна. — Помощник должен оставаться помощником. Дружба, конечно, хорошее дело, но не тогда, когда она идёт во вред правителю. В некоторых случаях щадить его самолюбие, значит толкать его в яму.

Шеф СБ лишь вздохнул в ответ и опустил глаза.

— Мика, ты куда? — встревожилась Рени, когда муж поднялся с места.

— Не беспокойся, Кошка, я скоро вернусь, — сказал Палевский. — Сиди, Томас! — остановил он Штейна. — Я пойду прогуляюсь, а ты в моё отсутствие побудь за хозяина. Пожалуйста, не давай заскучать нашему гостю.

— Хорошо, — пообещал Штейн и успокаивающе коснулся руки Рени. — Не ходи за ним. Дай ему переварить услышанное.

«Э, Кошка! Что-то ты совсем расклеилась! Ну-ка, соберись с духом и перестань киснуть!» — мысленно добавил он и Рени грустно улыбнулась. «Томас, я одного не пойму, ведь столько лет уже прошло, а он всё никак её не забудет». — «Полно тебе! Здесь не столько Эльжбета, сколько наш юный Старейший виноват. Парень ему не по зубам, вот он и бесится. Ничего, сейчас Мика проветрит голову и вновь будет в порядке». — «Хорошо, если так… И всё же ты ошибаешься, Ледяной тигр! Чует моё сердце, что всему виной снова она». — «Не знаю, Кошка, тут я пас! Дела сердечные — не по моей части. Но я согласен с Ником, Эльжбета была редкостной сучкой, и это не голословное утверждение. Однажды я имел сомнительное удовольствие наблюдать её в действии».

После ухода Палевского за столом повисла неловкая тишина.

— Прошу прощения, мадам Рената. Я не хотел расстраивать его, — сказал Ник, явно выждав, когда они закончат мысленный разговор.

Пряча беспокойство, он глянул на девушку. С некоторых пор она притихла и с отсутствующим видом потягивала шампанское из бокала, который периодически протягивала к нему за пополнением.

— Милый, я тебя не виню, — устало проговорила Рени и тоже посмотрела на Мари. — Детка, что с тобой? — встревожилась она, заметив, что девушка побледнела, что было непростым делом при её белой коже.