Чтение онлайн

Она прищуривает один глаз, прежде чем вернуться к Библии.

— Что случилось?

— Все в порядке, — ворчит она. — Просто решила, что мне давно пора стать ленивой.

Изучая ее, я подхожу к столу и выдвигаю стул рядом с ней. Бабушка искоса смотрит на меня.

С ней явно что-то не так.

— Что ты на меня так смотришь? — фыркает она.

— Ничего. — Отворачиваюсь и откидываюсь на спинку стула.

— Пицца будет здесь с минуты на минуту.

— Ладно.

Неловкое молчание воцарилось между нами, и я наблюдаю за ней краем глаза. Когда она наконец переворачивает страницу, то использует левую руку.

— Дай мне посмотреть на твою руку, — говорю я, протягивая ладонь.

Зная ее, думаю, что она случайно отрубила палец и пытается использовать какую-то чертову мазь, чтобы остановить кровотечение.

Она медленно кладет левую руку на стол.

— Ха-ха. Очень смешно. Правую руку, пожалуйста. — Я шевелю пальцами. — Бабуля.

Пыхтя, она встает из-за стола и направляется на кухню, ее правая рука безвольно висит вдоль тела, как лапша.

— Ты собиралась мне сказать? — спрашиваю я, вставая и следуя за ней на кухню.

— Ничего особенного.

Бабушка встает на цыпочки, чтобы открыть шкафчик над раковиной. Отодвигает Тайленол вместе с настойкой зверобоя и вытаскивает оттуда бутылку виски, которую прятала там с тех пор, как я был ребенком. Единственная причина, по которой я не выпил её, когда был подростком, заключалась в том, что я слишком уважал ее.

Покачав головой, подхожу к ней сзади и забираю виски из ее руки.

— Я отвезу тебя в больницу.

— Сегодня вечером у меня игра в «Бунко» (прим. настольная игра в кости).

Закрываю глаза и со стоном откидываю голову назад.

— Ты же не серьезно, ба. — Смотрю ей в глаза и указываю на её безвольную руку. — У тебя был инсульт!

— С каких это пор ты стал врачом?

— Ба, не заставляй меня вызывать «скорую». — Я приподнимаю бровь, и она уставилась на меня, стиснув зубы.

— Не смей этого делать.

Вытаскиваю из кармана телефон.

— Я так и сделаю, а когда ты вернешься домой, Пэтти Уайлдер будет задавать тебе тысячу вопросов.

Бабушка терпеть не может Пэтти Уайлдер — она называет ее «зашторный дергунчик», говорит, что Пэтти всегда стоит у своего окна, подергивая занавески, вынюхивая в чьи дела можно сунуть свой любопытный нос.

Бабушка хмыкает.

— Хорошо, вези, но я буду в порядке, если выпью глоток виски. Это пройдет.

— Бабушка, инсульты не проходят.

Она снова хмыкает.

Хватаю ее сумочку со стойки и сую под мышку, прежде чем взять ее под руку.

— Вечно ты суетишься по пустякам, клянусь, никто больше не может стареть с достоинством.

Меня всегда тошнило от запаха антисептика, который, кажется, витает в воздухе в отделении неотложной помощи. И сегодня вечером запах здесь невыносимый.

Они только что положили бабушку в палату и поставили капельницу. О, бабушка была вся такая в милых улыбках и «да, дорогая», «конечно, дорогая», но как только медсестра вышла из комнаты, она попыталась выдернуть капельницу из своей руки.

— Нет, Дорис, — улыбаюсь я и мягко убираю ее руку. — Ты не можешь уйти.

— Не надо тут Дорискать, и я определенно могу уйти!

Нахмурившись, она ерзает на больничной койке и фыркает.

— У тебя был инсульт. Ты не можешь уйти.

— Микро инсульт. — Еще один раздраженный вздох. — У меня нет времени на все это. Я уже говорила тебе, что сегодня вечером у меня игра в «Бунко» с дамами из церкви.

— Бабуля… — Прищуриваюсь, глядя на нее.

— Ладно. — Она съеживается на кровати и, злясь, кладет здоровую руку на грудь. — У моей бабушки случился инсульт в тысяча девятьсот тридцать пятом году, и она просто выпила рюмку виски и пошла своей дорогой. Если пришло мое время умереть, значит, пришло. По крайней мере, я могу умереть, играя в «Бунко». У них скороварка в качестве приза, а я тут с этим инсультом. Господи помилуй.

Провожу рукой по лицу и вздыхаю, потому что не знаю, что еще делать.

— Мне восемьдесят восемь лет, Ной. Я умру рано или поздно.

— О чем ты говоришь? Я думал, что твоя цель — сотня.

— Моя цель — ничто, если я не могу играть в «Бунко»!

Бабушка возится с капельницей, прежде чем откинуть голову на подушку. Я кладу свою руку на ее и сжимаю. Она — все, что у меня есть, все, что у меня когда-либо было. Если бы не она, бог знает, где бы я был.

Пищит кардиомонитор, и я поднимаю на него взгляд. Маленькая зеленая линия продолжает образовывать пики и впадины.

— Ты можешь принести мне немного льда? — спрашивает бабушка.

Встаю и бросаю на нее скептический взгляд.

— Я тебе не доверяю.

— Ради всего святого, мальчик. Во рту пересохло, как в пустыне Гоби.

— Ладно. — Указываю на нее пальцем. — Не снимай капельницу!

Она вскидывает руку в воздух.

— Клянусь.

Выхожу из палаты, бросив на нее еще один предупреждающий взгляд, прежде чем направиться к сестринскому посту и спросить, не могут ли они принести лед. Одна из женщин за столом ухмыляется, хлопая ресницами.

— Ты ведь Ной Грейсон, да? — спрашивает она.

Потираю рукой затылок. Я понятия не имею, кто она такая, и боюсь, что это может быть одна из тех ситуаций, когда я должен бы помнить ее, но... алкоголь. Она жестом приглашает меня следовать за ней к двери сбоку от стола, подперев дверь ногой и схватив пластиковую чашку.

— Я все время прихожу послушать, как ты поешь в «Типси». — Оглядывается на меня через плечо, ставя чашку под автомат со льдом. — У тебя невероятный голос.

— Спасибо.

— Однажды ты станешь знаменитым.

— О, ну не знаю, — смеюсь я.

— Так и будет. — Она протягивает мне чашку и выходит из комнаты. — Вот увидишь.

— Что ж, спасибо за вотум доверия, но я не очень-то увлекаюсь всей этой славой.

— Сексуальный и скромный, да? — Она прикусывает губу. — В следующий раз, когда увижу тебя, подойду поздороваться.

— Конечно, — говорю я, подмигнув, прежде чем пересечь холл и вернуться в бабушкину комнату.

В комнате другая медсестра, не та, что была, когда мы приехали. Она стоит ко мне спиной, темные волосы собраны в неряшливый пучок, и синий халатик сидит на ней идеально. Девушка стирает имя старой медсестры и начинает писать свое зеленым маркером.