Чтение онлайн

Сэмпсон скребется лапой в сетчатую дверь, отвлекая мое внимание от грузовика.

— Ладно, ладно. Не будь таким нетерпеливым, — говорю я, открывая скрипучую сетчатую дверь.

Пес влетает внутрь, скрываясь за углом. Комната заполнена дымом, и я морщу нос от запаха подгоревшей пиццы.

— Что за... Бо! — кричу я вверх по лестнице, хотя знаю, что у него, скорее всего, в ушах наушники, и он меня не услышит.

Отмахиваясь от дыма, направляюсь на кухню, хватаю прихватку и открываю духовку. Клубы дыма вырываются наружу, и там, внутри печи, лежит тлеющая, обугленная пицца.

— Боже милостивый, — вздыхаю я, прежде чем вытащить её. Быстро ставлю на столешницу и открываю окно над раковиной, размахиваю руками, пытаясь избавиться от дыма.

До того, как началась химиотерапия, в доме всем занималась мама. Видит бог, если бы Бо и папа были предоставлены сами себе, они бы сожгли дом.

Открыв все окна и выпустив большую часть дыма, поднимаюсь наверх, чтобы переодеться, и останавливаюсь у комнаты Бо.

— Бо! — Стучу по плакату Линкольн-Парка, прикрепленному к его двери.

Ничего.

Снова стучу.

— Бо!

Дверь приоткрывается, и он прислоняется лбом к косяку.

— А? — Его веки припухли и едва приоткрыты.

— Ты что, спал?

— Ага…

Я закатываю глаза.

— Значит, ты поставил пиццу в духовку и заснул?

— Ох…. — Бо хмурится, убирая с лица темные волосы. — Прости.

— Вы с папой точно спалите дом дотла. — Я жестом указываю ему на холл. — Спустись вниз и брось немного спагетти в кастрюлю, а я пойду проведаю маму.

Откинув голову назад, он стонет, но выходит в коридор. Его темные, густые волосы непослушные, как у Дэйва Грола, и свисают на глаза. Я легонько дергаю спутанные волосы, покрывающие его шею.

— Тебе нужно подстричь эту швабру.

— Мне так нравится.

— Бо, ты выглядишь бездомным.

— Нет, если бы я был бездомным, у меня была бы борода.

Он неохотно спускается по лестнице, а я направляюсь в мамину комнату. Боль сжимает мою грудь. Бо всего шестнадцать, и хотя он считает себя взрослым, это не так. Даже я не достаточно взрослая. Как бы тяжело мне ни было от ситуации с мамой, я знаю, что Бо еще тяжелее.

Когда толкаю дверь в мамину спальню, она сидит в кровати и читает.

Это хорошо. Мама сидит и читает, и не имеет значения, что говорят эти тесты, потому что она выглядит лучше и...

Надежда. Теперь я понимаю, почему так много семей моих пациентов все ещё надеются, хотя знают, что надежды нет: это единственный способ как-то справиться с этим.

— Привет, малышка, — говорит она с улыбкой, вставляя закладку между страницами и кладя книгу на тумбочку. — Как дела на работе?

— Хорошо. — Подхожу к кровати и сажусь.

Теперь, когда я ближе, замечаю, что мама не выглядит лучше и здоровее. Она выглядит хрупкой и усталой. Эту надежду быстро поглотил панический вопрос: «Сколько осталось?». Отгоняю эту мысль и улыбаюсь ей, притворяясь, что все в порядке.

— Это хорошо. Уверена, что доктор Мюррей рад видеть тебя там.

— Он сказал, что я почти такая же хорошая медсестра, как и ты.

Легкая улыбка касается ее губ, и я сглатываю, когда тяжелая вина ложится на мои плечи. Мне хочется плакать и кричать. Хочется делать что угодно, но только не притворяться, что все в порядке, что все нормально.

— Ты голодна? — спрашиваю я, загоняя свои тревоги поглубже. — Я собираюсь сварить спагетти… Бо поставил пиццу в духовку и сжег ее.

Мама смеется.

— Ну, на этот раз он хотя бы вытащил её из коробки?

— Да уж. — Короткий смешок срывается с моих губ. — Хочешь поужинать?

Вижу по ее глазам, что она не хочет двигаться, поэтому слегка сжимаю ее руку.

— Давай я принесу ужин сюда?

Мама гладит меня по щеке.

— Ты всегда была такой милой, Ханна. Заботливой…

— Училась у лучших.

Она усмехается и откидывается на подушку, а я тихонько проскальзываю в коридор и спускаюсь на кухню, где на плите в кастрюле кипит вода. Она шипит и бурлит, брызгая в разные стороны.

— Серьезно? — ворчу я, отодвигая кастрюлю в сторону и убавляя огонь.

Через несколько секунд сетчатая дверь на заднее крыльцо захлопывается, и в кухню вваливаются папа и Бо. Бо смотрит на кастрюлю и одаривает меня широкой улыбкой.

— Прости.

— Ты точно сожжешь дом!

— Господи, ты — королева драмы!

Папа сжимает плечи Бо и обходит его.

— Будь повежливее со своей сестрой.

Прищурившись, смотрю на Бо, раздувая ноздри. Боже, я чувствую себя так, будто мне снова восемнадцать, и кто-то вот-вот получит домашний арест. Папа берет из кладовки банку с соусом и отдает мне.

— Кто был в том грузовике? — спрашиваю я.

— Парень, который поможет нам этим летом…

— Слава богу, — бормочет Бо. — Хоть мне не придется пахать как мул.

Папа поднимает седеющую бровь.

Бо сгибает руку и целует свой юношеский бицепс.

— Я знаю, что выгляжу так, будто создан для физического труда, пап, но это все напоказ.

— Когда ты уже поумнеешь?

Бо пожимает плечами, а папа качает головой.

— Ну, не знаю, как долго он здесь пробудет. Парень примерно твоего возраста, Ханна. У него неприятности, и он потерял свою последнюю работу. Кажется, он достаточно хороший парень.

Как и каждый парень, которого папа брал себе в помощь.

Некоторые из них изменили свой образ жизни.

Большинство — нет.

Мэг стоит в конце кухонного островка, постукивая персиковыми ногтями по столешнице.

— Ну, давай же, Ханна-банана, — скулит она.

Перестаю вытирать столешницу и бросаю на нее убийственный взгляд. Она знает, что я терпеть не могу, когда меня так называют.

— Послушай, я, — она тычет себя пальцем в грудь, — могу называть тебя так.